По счастливой случайности - Ребекка Яррос

— Немного романтики тебе не повредит, — улыбка искривила мой рот, когда океанский бриз зашелестел страницами мягкой обложки. — Кроме того, ее как раз сейчас экранизируют. Выйдет в августе, я думаю. Тогда и поблагодаришь меня.

— Я все еще буду служить в августе... — его рука коснулась моего колена, когда он поправлял книгу, и бабочки запорхали в моем животе.

Я прекрасно осознавала все, что с ним связано, от его утонченно-сексуального изгиба кепки до того, с какой тщательностью он наносил на меня солнцезащитный крем, чтобы я не сгорела в своих джинсовых шортах, в которые я переоделась, когда мы вспомнили о пляже.

— И у тебя начнутся занятия, верно? — он перевернул еще одну страницу, пролистав ее содержание.

— Да, в Джорджтауне, — ответила я, выбирая только самые романтичные строчки и представляя себе его лицо, когда он дойдет до этих мест. Он будет в другом конце света.

— Похоже, ты не в восторге от этого... — его голова наклонилась в сторону, когда он посмотрел на меня из-под кепки. — Насколько я знаю, это очень хороший колледж.

— Да, — я прикрыла глаза от солнца рукой, чтобы лучше видеть его лицо. — И не то, чтобы я не была благодарна за то, что меня приняли, просто... — со вздохом я опустила плечи и посмотрела на семьи, играющие на пляже.

Он сдвинулся с места, и его руки на мгновение обхватили мое лицо, когда он надел мне на голову свою кепку.

— От солнца.

— Спасибо, — я улыбнулась этому милому жесту и провела пальцами по краю кепки. — Я никогда не носила твою толстовку, — пролепетала я. — Черт, я должна была сегодня принять свои лекарства от СДВГ, но это были выходные, и я решила от них отказаться.

— Ты должна, — сказал он. — Носить ее, я имею в виду. Все равно она у тебя дольше, чем у меня. То же самое с рюкзаком и iPod. Они практически твои... — его ямочка появилась, и мой пульс участился. — На самом деле, я официально отдаю все это тебе.

— Ты не хочешь, чтобы я отправила их? — это была единственная причина, по которой я попросила его адрес, поскольку я не думала, что он будет писать смс в течение следующего года — всего срока службы.

— Нет. Мне нравится, что ты ее носишь. Если только она не испорчена рекой, — он скорчил гримасу. — Это противно?

— Нет, — я рассмеялась. — На удивление не противно, хотя белые части уже не такие яркие, как раньше. Но все остальное, что у тебя там было, должно быть, уничтожено, потому что это все, что вернули.

— Ты получила свою сумочку?

Я кивнула.

— Она появилась через месяц после твоего рюкзака. Думаю, то, что там были мои документы, помогло.

— Думаю, да, — он вернулся к книге, но его маркер завис над страницей, не двигаясь. — Ты все еще боишься летать? — мягко спросил он. — Мне всегда было интересно узнать, не испортила ли тебя авария...

— Испортила меня еще больше? — спросила я, выделив особенно пикантную строчку.

— Я не собирался говорить об этом в таком ключе, но раз уж ты об этом заговорила... — он бросил на меня извиняющийся взгляд.

— Я не летала восемнадцать месяцев, — призналась я, пролистывая следующую главу, чтобы перейти к своим любимым частям. — Потребовалось много терапии. Из-за кошмаров... — холодок изо всех сил пытался пробиться, несмотря на жару. — Но теперь у меня есть механизмы борьбы с ними.

— Механизмы?

— Ну, да. Я не то, чтобы могу контролировать приступы паники. Мы действительно попали в авиакатастрофу. И конечно, мы получили лучшее из худшего сценария, но я никогда больше не смогу сказать себе, что вероятность близка к нулю, потому что теперь страх обоснован, — мои глаза сузились. — Ты никогда не испытывал проблем с полетами после того, что случилось?

Он пожал плечами.

— Меня посадили на ближайший рейс из Сент-Луиса, так что я просто... — он сглотнул.

— Полетел. Я сказал себе, что, если бы Вселенная хотела, чтобы я погиб в авиакатастрофе, я бы так и сделал. Хотя я понимаю кошмары. Я делаю аффирмации «Ты больше не там, ты дома», которые видел на YouTube у какого-то психотерапевта.

Мои брови взлетели вверх.

— На YouTube? У какого-то психотерапевта?

— В моей работе не очень-то хорошо, когда твое досье помечают психиатры, — он выделил еще одну строчку и продолжил. — Я делаю то, что должен в данный момент, а потом двигаюсь дальше. Как ты и говорила, — сказал он, глядя на меня. — Механизм преодоления, я полагаю.

— Есть что-нибудь, чего ты боишься? Должно же быть что-то, верно?

— Конечно. Стать таким же, как мой отец, — он потянулся вправо и достал что-то из рюкзака. — Жвачку?

— Нет, спасибо, — похоже, эта тема не обсуждалась.

Он сунул жвачку в рот, и мы провели еще час, качаясь на пляже и отмечая любимые моменты книг друг для друга. К тому времени как мы закончили, солнце стояло высоко в небе, а моя кожа была липкой от пота.

— Хочешь пойти? — спросила я, кивнув в сторону воды.

— По-моему, неплохая идея.

Мы положили книги в его рюкзак и пошли к воде, выбрав место подальше от остальных. Он достал из два полотенца, и я подняла брови.

— Это последнее из того, что нужно упаковать, — сказал он в ответ на мой невысказанный вопрос.

Затем мы разделись. Для меня это было просто — вылезти из джинсовых шорт и снять сандалии. Я старалась не смотреть на его тело, пока он стягивал через голову рубашку. Мне это не удалось. Ужасно. Но в свою защиту скажу, что Натаниэль Фелан был создан для того, чтобы на него смотрели, чтобы им восхищались, чтобы текли слюнки. Его живот был вырезан из рекламы «Abercrombie», его мышцы пульсировали и напрягались, а диагональные гребни, ведущие к его шортам, так и манили провести языком по этим линиям. У него была мощная грудь, сильные руки, и каждый дюйм его кожи, который я могла видеть, был загорелым до приятной на ощупь бронзы.

— Ты готова? — спросил он, с удовлетворением кривя улыбку, когда он дважды взглянул на меня в бикини.

Я сняла его кепку и распустила волосы.

— Готова.

Мы вошли в воду, и я вздохнула, когда первая холодная волна ударила в мой разогретый солнцем живот. Нейт рассмеялся, а затем полностью погрузился в воду с уверенностью человека, который делал это гораздо чаще, чем я. Когда он встал, вода доходила до резинки его шорт, и