Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2 - Дия Семина

— Ну да, конечно, продать душу дьяволу?

— Это другое, другое. Я продаюсь, продаюсь на службу. Если не примешь, не примешь, я снова окажусь там, там…

— А можно не повторять одно и то же по десять раз?

— Со временем, со временем, я привыкну и буду говорить, говори-и-и-и-ить, буду. Мне трудно, я восстанавливаюсь…

— И что с меня? Сделаю договор, а что я должна тебе за службу?

— Это пропуск, пропуск в этот мир, ты становишься ведьмой. Я становлюсь твоей тенью. Я не тьма, такой же как ты неприкаянный. Смилуйся, смилуйся…

Я вдруг заметила призрачную тень. Он либо иссох, либо совсем юным ушёл из жизни, жалость – вот главная женская слабость. Мне его стало очень жаль, вспомнила себя и свои скитания.

— Странно, что у меня никто не спросил пропуск, и я в это теле вдруг ожила. А ты просишь у меня помощи, а называешься таким же, как я? Согласись, что это странно.

— Ты по любви пришла, и сила открылась, у меня в душе любви нет, не было, я не умел, не умел любить. Потому застрял. Не нам судить, не нам.

— А пробный договор можно? Если не понравится, то я тебя отпущу на все четыре стороны.

— Ты уже заключаешь со мной договор, договор.

— Это каким, интересно, образом.

— Жалостью. Ты меня пожалела.

Улыбаюсь, и правда пожалела. Как мало, оказывается, надо, чтобы получить новые неприятности.

— Раз я тебя пожалела, тогда ответь на вопрос, что с нами стряслось? И Сава реально так плох, что уже на краю…

— Плох, очень плох, но я помогу, если будет договор… Остальное скоро сама узнаешь, недолго осталось. Весть принесут, сплетню. Поверь, поверь и узнаешь.

Пожимаю плечами, потому что ответ «помощника» с одной стороны подтвердил мои подозрения, с другой стороны ещё больше запутал.

Содержательную беседу пришлось завершать. На этаж поднялся отец, за ним Остап и Прохор несут носилки.

— Мы уже всё подготовили, карету взяли большую, ту, что для дальних путешествий, там рессоры мягкие, и сидения застилаются ровно, как кровать. Лекарь домой придёт проверить, не поехал сюда, сказал, всё равно не пустят. Ну, а вы как? Готовы? Можно забирать?

— Быстро вы, оперативно. Да, его сейчас готовят, рекомендации уже у меня на руках. Сейчас повезём его домой, — в моём голосе ни капли сомнений, наоборот, радость. И что приятно, в голосе отца тоже нет сомнений.

Мы не инвалида домой забираем, а дорогого, близкого человека, моего мужа. Не хочется думать, что я, вообще-то, тоже не родная дочь Ивану Петровичу, а мы на его плечи сейчас вдвоём «садимся» неподъёмной ношей.

Дверь в палату открылась, и доктор объявил нам приятную новость, что больного можно забрать. Я даже ценных указаний не успела выдать, мужчины сами всё сделали, с великой осторожностью переложили, укрыли и понесли Савелия, я его даже и не разглядела под одеялом.

Боже, какое счастье, что я в этом мире небедная, и что у нас есть деньги, слуги и выезд.

И вот эта непонятная субстанция, которую я подцепила как вирус гриппа в каком-то из миров или в тонком плане. Вспомнила, как он мне помог с Лидией и решилась.

Чуть отстала от нашей процессии и прошептала.

— Требую преданности, подчинения, активности и помощи. От себя гарантирую поддержку. Но с нечистью якшаться не намерена, сам понимаешь, для нас это опасно, быстро лифт в ад оформят. А я хочу прожить жизнь достойную и отработать всё, что должна.

— Подчиняюсь, я ведь тоже отработать должен, грехи отработать. Только с тобой и отработаю. Душа в тебе сильная и правильная, с тобой не пропаду…

Подхалим какой, улыбаюсь.

— А зовут тебя как?

— Не помню, имя — это привилегия, его заслужить надо…

— Я бы назвала тебя «Алиса», как мою умную колонку, но ты мужчина, Гуглом назвать, тоже неэтично, но забавно. Боже мой, как я своих детей-то называть потом буду? Это же так трудно, выбрать имя.

— Ты уж постарайся, хозяйка, позорное имя мне не надо, хочется что-то красивое, тела нет, так хоть именем гордиться.

Он вдруг заговорил чётко, уверенно и более приятным голосом.

Вздыхаю и понимаю, что сейчас голова совершенно не соображает. Скрутила бумаги доктора в трубочку и поспешила вниз, устраивать своего МУЖА, подумать только, я замужняя женщина. И никакой ипотеки.

Уже на улице, пока Саву грузят в большую карету, я вдруг нашла подходящее имя, любимое, но сына никогда им не назову – Дмитрий, Митя!

— Митя! Отличное имя. Напоминает о том, что мы с тобой пришли из другой реальности.

— Митя, Митя… Да, договор заключён. Хозяйка…

Прошелестел довольный голос. Похоже, дать имя помощнику – считай, поставить печать. Боже, что я делаю…

Глава 21. Новая нимфа Модеста и стихи

Модест Андреевич провёл положенные четыре часа в Канцелярии с абсолютным равнодушием к службе. К вечеру начал писать отчёт, но из головы не идёт неприятный разговор с отцом про Анну.

— Так дойдёт до того, что он решит её удочерить. Уж так любит, так любит, — его рука замерла в одной точке на бумаге с отчётом, отчего появилось слишком крупное пятно. — Тьфу, чуть было не испортил и пришлось бы переписывать… Но, думаю, маменьке уж пора намекнуть. Не увлёкся ли батенька моей бывшей невестой по-настоящему? Фу, как это пошло.

Поморщился, забыв, что сам недавно простил себе же романтические увлечения в поисках вдохновения.

Мысли умчались вдаль, и вернуть их в рабочее состояние нет ни малейшей возможности, а главное, желания. Собрал документы в папку, расписался на карточке хранения и вернул клерку в архив.

На этом его труды праведные на сегодня завершены.

Домой возвращаться нет ни малейшего желания, очередная встреча с отцом может перейти границы дозволенного, и случится скандал. Надо дать пережить ему размолвку с любимицей, подумать только, сын лишился невесты, а папенька страдает…

Вздохнул, немного подумав, назвал своему кучеру адрес приятного кафе, где часто юные девицы стайками, как воробушки чирикают своим милые сплетни, поглядывая на кавалеров. Благостное место, если хочется отдохнуть душой и побаловать себя отличным ужином.

Ему сейчас крайне необходимо вернуть романтический настрой, усталость от постоянной трагедии надоела до тошноты.

В кафе оказалось пустынно, снова неудача. Но делать нечего, искать другое место