Озма - Кэндис Робинсон

Джек прищурился, приподняв подбородок, словно осматривая стволы.

Озма улыбнулась, ухватилась за дерево поменьше рядом с собой и быстро вскарабкалась наверх, к самым ветвям.

— А ты шустрая, — крикнул ей снизу Джек. — Даже в платье.

В Темном месте платье было единственным, что она могла носить после того, как рассталась со своей старой одеждой, так что она привыкла к нему, и свободный крой ей нравился даже больше, чем штаны.

— Два года с Ревой! — крикнула она в ответ, а затем осмотрела окрестности. — Ничего не вижу. Только листва и еще раз листва.

Спустившись на землю, она и Джек собрали ветки и сухие листья, чтобы разжечь костер снаружи, рядом с их стоянкой, чтобы был свет, но не сгорело всё дерево. Они сложили хворост на землю, решив разжечь огонь позже, и направились внутрь большого центрального ствола. Озма отодвинула лианы у входа, пропуская Джека первым в темноту. Запах дыма ударил ей в нос, когда она шагнула следом.

Снаружи проникало совсем немного света, заставляя тени плясать по стенам. Джек двинулся вперед, изучая стены ствола. Озма посмотрела вниз как раз в тот момент, когда его нога уже готова была шагнуть в пустоту.

— Джек!

Она бросилась к нему, чтобы схватить за руку и оттащить назад. Но было поздно — его тело завалилось вперед, увлекая её за собой.

Писк вырвался у неё изо рта одновременно с его криком:

— Блядь!

Сердце ушло в пятки, и она не могла даже закричать.

Над ними входное отверстие становилось всё дальше и дальше. Крошечные жучки с мерцающими синими тельцами суетились на темных стенах — единственный свет, указывавший им путь, пока они продолжали свое падение.

В темноту, что ждала их внизу.

Глава 14

Джек

Вниз, вниз, вниз они падали.

Джек не мог вдохнуть. Не мог выкрикнуть очередное ругательство. Блядь! Извернувшись, он сумел прижать Озму к своей груди, подставив спину любой судьбе, что ждала их внизу, пока синее сияние жуков сливалось в размытую полосу. Желудок подкатил к горлу — слива, которую он съел недавно, грозила выйти наружу. Всё, что он мог — это крепко держать Озму. Держать и надеяться на мягкую посадку.

Потому что если нет — им конец.

Боль обожгла спину Джека. Воздух вырвался из легких, но вместо него он глотнул ледяной воды. Оглушенный резкой болью и холодом, он не сразу попытался всплыть, когда омут поглотил его.

Их.

Его хватка на Озме стала стальной — рефлекс на шок. И только то, что она начала вырываться в попытке плыть, наконец, привело его в чувство. Мощным толчком ног Джек вытолкнул их обоих наверх, пока они не оказались на поверхности. Оба жадно хватали ртом воздух, и этот звук эхом разлетался от каменных стен пещеры. Пятнышки синего света отражались в ряби воды, а уши наполнял шум плеска.

— Ты в порядке? — прохрипел Джек.

Озма кивнула, её зубы стучали. Синий свет, пляшущий на её лице, придавал ей неземной вид.

— А ты?

— Жить буду. — При условии, что из этой воды был выход. Если нет, они быстро выбьются из сил и утонут. Спина так сильно болела от удара об воду, что он не мог глубоко вдохнуть. Ему нужно было место, где можно прилечь хоть на мгновение и прийти в себя.

Джек осмотрел пещеру, бесконечно благодарный светящимся жукам. Они озаряли всё вокруг захватывающим дух сиянием. Если бы не их положение, Джек с удовольствием любовался бы ими всю ночь напролет. Но положение у них было аховое. Паршивое донельзя.

Гладкая скала изгибалась вверх, уходя к дыре, из которой они выпали. Невозможно было сказать, как глубоко они пролетели, но входное отверстие теперь казалось не больше средней тыквы. Лианы свисали по краям, точно бахрома. Назад не взобраться, даже если бы на стенах были выступы.

— Блядь, — пробормотал он. — Блядь. Блядь.

— Там, — хрипло произнесла Озма, указывая рукой. — Берег.

Джек увидел то, что она имела в виду, хотя с трудом назвал бы это «берегом». Каменная плита выступала из стены; места там хватило бы, пожалуй, для дюжины фейри, но явного выхода не было.

— Там же…

Слова застряли в горле, когда он обнаружил, что место рядом с ним пустует. Сердце споткнулось; он быстро нашел взглядом золотистую голову, уже скользящую к выступу.

Облегченный вздох вырвался из груди, и он поплыл за ней. Он греб изо всех сил, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль. Это стоило ему больших усилий, чем он готов был признать вслух. Когда он догнал Озму у камня, Джек первым взобрался на уступ. Камень был теплым — слишком теплым для ледяной воды и отсутствия солнца, — но он не собирался жаловаться. Схватив Озму за руку, он затащил её наверх и рухнул на живот.

— Джек?

Озма коснулась его спины, и сквозь зубы у него вырвалось шипение.

— Ты же сказал, что ты в порядке…

Он кряхтя ответил:

— Я сказал, что буду жить.

— Дай посмотрю. — Озма начала задирать его рубашку.

— Цветочек, — сказал он, слегка отодвигаясь, — расслабься. Дай мне перевести дух, а потом поищем выход.

Она села, отпустив его рубашку, и шумно выдохнула.

— Ты переводи дух, а я пока поищу выход.

— Идет, — ответил он, слишком уставший, чтобы спорить, и закрыл глаза.

Через несколько минут осторожного дыхания Джек почувствовал, что одышка немного отступила. Он приподнял голову, положил подбородок на скрещенные руки и стал наблюдать за Озмой: она перерыла свою сумку, а затем принялась обшаривать пещеру в поисках выхода. Ткань платья облепила её изгибы так, что ему захотелось прикоснуться к ней, если бы только движения не причиняли такую боль. Поцелуй и вчерашнее ощущение её тела только разжигали желание.

— Мы в ловушке, — наконец объявила Озма. Она резко обернулась, и в её глазах застыл страх. — Отсюда нет выхода.

— Выход есть всегда, — сказал ей Джек. Он не позволит им сгинуть в этом месте. В их с Типом списке было еще слишком много не увиденных вещей, чтобы умирать сейчас.

Она закусила губу и посмотрела на дыру вверху.

— Будь у меня крылья…

— Погоди, что? — Он поморщился, когда от изумления голос сорвался, а боль уколола сильнее. — Крылья?

Озма поджала губы, избегая его взгляда.

— Момби отрезала их своей магией. Шрам на спине…

Джек вспомнил шрам. Он был достаточно велик, чтобы он разглядел его издалека в ту ночь, когда проследил за ней до озера.

— Мне очень жаль, — прошептал он. Его слова прозвучали громко из-за эха в каверне, а может, просто потому,