Ищу няню. Интим не предлагать! - Tommy Glub

— …а там были картины! Огромные! С тетеньками в платьях! И один дядя такой серьезный, с усами, — она даже на себе усы показывает. — Сашка сказал, что он похож на нашего охранника, а Лера сказала, что на ее дедушку, а я сказала…

Слушаю. Киваю. Улыбаюсь. А сам думаю — что же произошло? Что ее так изменило?

— …и еще там был парк! С листьями! Мы собирали букеты! Я тебе принесла, но он помялся в рюкзаке, извини…

— Ничего страшного, — говорю. — Мы новые соберем.

Она расцветает от этих слов.

— Пап, а еще у нас в школе эксперимент! Знаешь какой?

— Какой?

— Мы можем попробовать себя в разных профессиях! Как взрослые! Ну, типа, понарошку, но почти по-настоящему!

— И кем ты хочешь попробовать?

Она вдруг замолкает. Смотрит в тарелку. Ковыряет макаронину вилкой.

— Воспитательницей, — говорит тихо. — В детском садике. Там же маленькие детки, им нужна забота…

Воспитательницей. Как Женя. В садике.

Горло сжимается.

— Хорошая профессия, — выдавливаю. — Важная.

Она кивает. Продолжает есть.

Молчим. Но это — другое молчание. Не то, мертвое, что было раньше. Живое. Почти как раньше.

После ужина сидим на диване. Маша прижалась к моему боку, листает что-то в телефоне.

— Маш, — говорю осторожно, — скоро день рождения. Десять лет — серьезная дата. Все же я в раздумьях, что тебе подарить? Я думал ту куклу, ты с ними мультики уже выучила наизусть, и уже парочка у тебя есть… Или же…

Она замирает. Телефон застывает в руках.

Проходит секунда. Две. Пять. Десять.

— Маша?

Она медленно откладывает телефон. Поворачивается ко мне. В глазах — что-то странное. Надежда. Страх… И… Решимость.

— Папа, — осторожно смотрит на меня, — я сегодня видела Женю.

Мир останавливается. Вот что с ней случилось.

— Что?

— На экскурсии. Она там была. С детьми из садика.

Молчу. Не могу говорить. Не могу дышать.

— Она такая красивая, папа. И добрая. И она меня обняла. И сказала, что никогда не забывала…

Маша смотрит на меня — прямо, серьезно.

— Если ты не можешь вернуть ее… — она сглатывает, — если не можешь… То хотя бы… Можно мне с ней общаться? Пожалуйста… Это будет мой подарок. Самый лучший. Я больше ничего не хочу. Ни куклу, ни телефон новый, ни велосипед. Только это. Пожалуйста…

Глаза блестят. Губы дрожат. Она держится — изо всех сил держится, чтобы не расплакаться.

— Папочка, — шепотом, — ну пожалуйста…

Обнимаю ее. Крепко. Зарываюсь лицом в ее волосы.

Она нашла Женю. Женя обняла ее. Эта женщина действительно с большим сердцем. Я бы хотел видеть эту встречу. И хотел бы закинуть ее на плечо и увезти домой…

Три месяца молчания. Три месяца трусости. Три месяца вранья себе, что так лучше.

А моя дочь просит как подарок на день рождения возможность общаться с женщиной, которую я выгнал…

— Можно, — говорю хрипло. — Конечно, можно. Если Женя тоже этого хочет, то конечно.

Она вскидывает голову. Глаза — огромные, неверящие.

— Правда?!

— Правда.

Бросается мне на шею. Сжимает так, что больно.

— Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо! Ты лучший папа!

Глажу ее по спине.

Лучший папа. Ага. Тот, который сломал жизнь своей дочери. И женщине, которую…

Которую люблю…

Когда Маша засыпает, я достаю телефон. Открываю контакт.

«Женя».

Большой палец зависает над клавиатурой. Набираю сообщение.

«Привет. Спасибо за сегодня. Маша светится. Можем встретиться? Поговорить? Пожалуйста».

Смотрю на экран. Секунду. Две.

Отправляю.

Долгие минуты проходят, пока она наконец читает. А после пишет сообщение. Долго. у меня начинает ныть переносица, но когда она все же отправляет сообщение, на секунду мир покачивается перед глазами.

«Если это необходимо, можем. Но зачем? Ты все мне сказал.»

Что ж, кто говорил, что будет легко?

«Женя, все не так как ты думаешь. Я сегодня впервые за три месяца увидел Машу живой. Я готов увеличить вдвое, втрое тебе зарплату, чтобы это было конкурентное предложение… Я хочу, чтобы ты снова у нас работала.»

Она долго не отвечает. Я даже закуриваю на кухне и думаю еще что-то написать.

«Не так, как я думаю… А как?»

«Маше плохо без тебя. Я пытался всеми силами ее вытащить, но вытащить смогла только ты. Я не против, чтобы вы виделись и общались, я с удовольствием возьму тебя снова на работу… На любых условиях.»

Мне хочется написать, что и мне плохо. Но я боюсь. Если она ничего не чувствует ко мне, то на Машу ей не все равно…

«Влад, я не против общаться с Машей. Она мне очень дорога и то, что ты сделал было жестоко. Но с тобой я не могу видеться. Мы взрослые люди. Я не сделала тебе ничего плохого, чтобы ты выгнал меня так неожиданно.»

Господи, как же ты права…

«А если ты меня выгнал из-за того, что у нас был секс… Прости, но в этом виноваты оба, а не одна я. Ты не сдержался, я тоже. Но почему-то мне пришлось брать вину на себя, чтобы твой ребенок не стал… Ненавидеть тебя. Я понимаю, что я никто. И я держалась, я не позволяла и думать о тебе в этом ключе. Я помнила главное условие. Никакого интима не предлагать. Но… Ты начал это сам.»

Я не выдерживаю и набираю ее.

После второго гудка мне кажется, что она не возьмет. Но она отвечает.

— Прости меня. Жень… Прости.

Она ничего не отвечает.

— Я забыл когда в последний раз нам было так плохо, как сейчас. Не помню, чтобы мою дочь так крыло даже после смерти Кати.

— Ты сейчас наговоришь лишнего, — ее голос заставляет меня замереть. По спине холодной волной мурашки и я с трудом сглатываю слюну. Прижимаю телефон сильнее, чтобы слышать ее громче. — Придется извиняться и за это.

Я хочу тебя видеть. Я безумно хочу тебя сейчас же видеть… Я хочу впиться в твои губы и забрать к нам домой, чтобы ты никуда не ушла больше… Чтобы ты была моей…

— Влад, я могу вернуться и работать на тебя… Но больше ничего подобного… У меня кое-кто появился и я не хочу, чтобы были проблемы и спорные моменты… У нас только начинаются отношения и…

— Конечно, — я ее перебиваю, потому что это слышать не могу. Ну и справедливо, если честно… Это ответка.

— Можешь не повышать мне зарплату. Но пожалуйста, между нами ничего не может быть.

— Приступай когда сможешь, — тихо отвечаю. — Маша будет очень рада.

— Завтра подам заявление, послезавтра смогу.

— Спокойной ночи.

— И вам, Владислав.

Я кладу телефон экраном вниз. Опускаю голову, жмурюсь. Мне больно. И жутко страшно.