Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

Я посмотрела на него, прищурившись.

– И вообще, когда наша свадьба?

– Мы еще не выбрали дату.

Чем больше времени я проводила со своим женихом, тем больше уверялась, что он сильно преуменьшил масштаб нашей ссоры. Но по большому счету Брайар и Оливер, которых я помнила, могли пережить любую ссору. Мы были так сильно влюблены в детстве. Так безгранично преданы друг другу. И все же мне необходимо убить крошечное зерно сомнения, которое обосновалось в животе.

– А сейчас я задам тебе несколько вопросов, ладно? – Я положила руку ему на плечо.

У него перехватило дыхание, и я тоже почувствовала вспышку. Чего-то странного и чуждого. Чего-то незнакомого, отчего у меня свело живот.

– Ладно.

– У меня есть судимость?

Он поперхнулся вином.

– Только за то, что ты преступно сексуальна.

– Давай серьезно.

– У тебя нет судимости. – Пауза. – Насколько мне известно.

– А татуировки? – Я знала ответ на этот вопрос только потому, что заметила чернила на бедре, когда переодевалась.

Мы встретились взглядами, и в его глазах вспыхнуло что-то, что я не смогла разобрать. Желание, злость, тревога и что-то еще. Нечто более темное. Гораздо темнее того, на что он, как я знала, был способен. Это же Олли. Моя беззаботная родственная душа. Что с ним случилось? С нами?

Я сердито раздула ноздри.

– Ты должен знать ответ на этот вопрос, Олли. У меня есть татуировки? И если есть, то какие?

Тишина повисла в воздухе, словно нож гильотины.

Он поднял подбородок и медленно произнес:

– У тебя есть татуировка. На тазовой кости. «Дерись как девчонка». Шрифт Lobster. Тебе нравится, когда я обвожу каждую букву кончиками пальцев, пока ласкаю тебя ртом. Нравится, когда целую ее, разбудив тебя поутру и облизав всю с ног до головы. Ты набила ее в день своего восемнадцатилетия, когда осознала, что твоим отношениям с родителями пришел конец. Она служит напоминанием о том, что они тебе не нужны. У тебя есть ты сама.

Семя усохло и умерло быстрой смертью. Это Оливер фон Бисмарк. Мой Оливер. Правильный, настоящий и неизменный. Парень, который дарил мне голубые розы и каждую ночь ложился спать, поставив звук телефона на полную громкость на случай, если я позвоню и попрошу о помощи. Я вела себя странно. Глупо. Неблагодарно. От чувства вины вспыхнули щеки. Как я вообще могла сомневаться в нем?

– Прости. – Я обошла стол и, обхватив его за плечи, прижала к себе. – Прости, что усомнилась в тебе.

Он обнял меня за талию и уткнулся носом в мои волосы.

– Это я должен извиняться за то, что не уберег тебя. – По его телу пробежала дрожь. – Пойду приготовлю тебе алио олио [10].

– А я понаблюдаю за тобой и постараюсь в процессе не сорвать с тебя одежду.

Глава 23

= Оливер =

Она стала вегетарианкой. Для меня это новость.

У меня чуть душа не ушла в пятки, когда она спросила о своих татуировках. Я до сих пор помнил ту, которую она набила, как только ей исполнилось восемнадцать, последним летом, что мы провели вместе. И я не солгал. Во всяком случае, формально. Я правда ласкал ее ртом и обводил пальцем очертания заживающих букв. Я правда целовал ее, чтобы унять боль.

Остаток ужина прошел в блаженном спокойствии. Брайар была забавной, наблюдательной и, пускай не помнила, где жила, с кем дружила и кем работала последние пятнадцать лет, могла без труда обстоятельно обсудить треклятого Ницше. Она помнила, что окончила философский факультет.

– Мне кажется, это я и имела в виду фразой «дерись как девчонка». – Брайар накрутила спагетти на вилку, придерживая ложкой, и, втянув их в рот, словно ребенок, широко мне улыбнулась. – Женщины – первопроходцы. Ницше был озлобленным человеком, у которого проблем со здоровьем больше, чем номеров у Vogue. Светское общество чуралось его из-за того, что он не верил в Бога, а еще он был нищим, как среднестатистический бабник из колледжа. Шовинист, как и большинство его единомышленников. Но о нем заботились женщины. Умные женщины. Феминистки. Его сестра, мать, тетя, Лу Саломе.

– Кто-кто?

– Женщина, которой он трижды делал предложение. Блистательная писательница и интеллектуалка. Все три раза она отказала.

– Почему же?

– Хотела выйти за равного себе. Видишь ли, несмотря на взгляды того времени, Лу Саломе знала себе цену. Она поняла, какого невысокого он мнения о ней, и сочла его недостойным. Дело не в высокомерии, жадности или снобизме. А в простом факте.

– Каком же?

Брайар взяла свечу и задула ее.

– Тень мужчины создана, чтобы скрывать свет женщины. Она стремится сдерживать то, что не может контролировать.

Меня возбуждал ее мозг.

Мне хотелось трахнуть ее в рот, зная, какие умные мысли из него звучат.

К тому времени, как мы вернулись в хозяйскую спальню, я без конца думал о том, что хотел с ней сделать. Видно, я так и не развил моральные принципы с тех пор, как она окунулась в водоем.

Она неспешно прошла в ванную, чтобы почистить зубы, пока я переодевался в пижаму в гардеробной, между делом поглядывая на ее вещи. Ее одежда была настолько простецкая, что я чуть не расплакался.

Брайар обладала стилем, который можно описать только как уникальный. Она не одевалась так, будто весь мир – ее подиум, расхаживая в нарядах богатых выскочек, на которые Даллас и Фрэнки каждый месяц спускали сотни тысяч. Но и не как Фэй, жертва моды, которая отчаянно нуждалась в пересадке глаз.

Нет, гардероб Брайар составляли винтажные джинсы. Настоящие ковбойские сапоги, рубашки с закатанными рукавами и кожаные куртки. Круто. Брайар крутая. Всегда такой была. Это одна из причин, почему я никогда не смотрел на сторону, пока мы были вместе. Меня никогда не мучил синдром упущенных возможностей. Я знал, что уже имел самое лучшее.

Я вернулся к кровати, взбил подушки и убрал замысловатую конструкцию, которую горничная настойчиво делала каждое утро.

– Олли.

– Что? – Я ринулся в ванную, отчасти надеясь увидеть ее голой, но главным образом потому, что искренне беспокоился за нее.

Брайар надела укороченную розовую футболку (без лифчика, соски под ней торчали) и спортивные штаны, подвернутые на талии. Изо рта у нее торчала зубная щетка, а зубы покрывала пена.

– Смотри, что я, оказывается, умею.

Не дожидаясь ответа, она встала в стойку на голове, медленно сгибая локти и держа ноги прямыми, как стрела. Укороченная футболка съехала, обнажая грудь.

Повторяю: ее голая, загорелая, восхитительная грудь оказалась прямо перед моим лицом. У нее был пирсинг в соске. Член