Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

– Нестрашно. – Я повернулся на табурете и с улыбкой поправил голубую розу, заправленную ей за ухо. – На свете нет другого места, где я хотел бы сейчас оказаться.

Назвать последнюю пару дней балаганом – все равно что оскорбить все балаганы на свете. Впервые за четырнадцать лет моя семья не планировала приезжать на лето в Женеву. Вместо этого папа на месяц арендовал дом в центре штата Нью-Йорк.

Не ради отпуска. Нет. Отец ясно дал понять: он ожидал, что мы с Себом пройдем интенсивную стажировку в Саванне. Папа рассчитывал в ближайшие десять лет передать управление «Гранд Риджент» в наши руки и ни за что не допустит, чтобы мы пустили сеть отелей под откос.

Пора. Через несколько месяцев я начну учебу на втором курсе Гарварда. Себ только что окончил школу раньше срока, поэтому нам обоим никак не отвертеться.

Я планировал весь следующий месяц путешествовать по Европе с Брайар Роуз, после чего она присоединится ко мне в Гарварде. У нас правда все получилось. По крайней мере, я так думал.

Пару дней назад она позвонила мне вся в слезах и едва не задыхаясь оттого, что осталась одна в этом треклятом доме. Я бросил все и сел на самолет до Женевы, оставив растерянный персонал, раздраженного Себастиана и властного отца, у которого валил пар из ушей.

Я наклонился поцеловать ее в лоб.

– Я все равно приехал.

В этот же момент она перекинула волосы через плечо, нечаянно прикрыв мои губы. Но я все равно почувствовал ее запах. Несвежий, кислый запах алкоголя. Я хотел поцелуями стереть ее опьянение, боль, страдания. Хотел забрать их с ее губ. Нести бремя ее душевной боли.

– Что ж, Обнимашка, по-моему, давно пора поужинать. – Я хлопнул в ладоши, одарив ее обаятельной улыбкой. – Кто со мной?

– Хм. Маленькие дети, пенсионеры и те, у кого нет часов? – Она вскинула бровь. – Сейчас пять вечера. В задницу еду!

– С удовольствием включу это в наш секс, если ты так хочешь. Но тебе все равно нужно поесть.

– Не хочу.

– Малышка, я люблю тебя больше, чем порно, пиццу и холодное бельгийское пиво августовским вечером, но если не заправишь желудок углеводами, то проведешь ночь в больнице из-за алкогольного отравления, а это отстойный способ отпраздновать восемнадцатилетие.

Брайар Роуз надулась и, перевернув пустую стопку вверх дном, подперла подбородок кулаком.

– Я начинаю понимать, что и праздновать особо нечего.

– Обнимашка…

Она оторвала взгляд от рюмки и посмотрела мне в лицо голубыми глазами с фиолетовыми крапинками. Их застилала пелена слез.

– Но это ведь правда, разве нет?

Мое сердце разбилось на триллион осколков.

– Нет.

– Я благодарна за то, что поеду с тобой в Гарвард. Благодарна, что с этого дня буду проводить каникулы с твоей семьей. А еще бесконечно благодарна за твою преданность, самоотверженность и любовь… но ты один человек. Ты остров, Олли. Мой остров. Счастлива я или нет, полностью зависит от тебя. Если ты исчезнешь из моей жизни…

– Я никогда не исчезну из твоей жизни.

Брайар Роуз грустно улыбнулась.

– Если ты исчезнешь из моей жизни, то заберешь все самое лучшее. А вообще, заберешь единственное, что я не хочу потерять. Ты лучшее и худшее, что случалось со мной, Оливер фон Бисмарк. Без тебя у меня ничего не останется.

Мне было нечего на это ответить. Ее чувства обоснованы, и я не мог ее упрекать. Родители отдали ее в школу для девочек, в которой она не вписывалась, и тем самым лишили всякого шанса найти подруг. Они никогда не проводили с ней время, не знакомили с родственниками и даже не пытались ее полюбить.

У нее совсем никого не было.

Кроме меня.

Нужно лишь убедиться, что меня ей достаточно.

Я нашел бумажник в кармане, бросил несколько купюр на барную стойку и, закинув Брайар на плечо, вынес ее из бара. Обнимашка даже не возражала. Видимо, уже была в полубессознательном состоянии.

Я выскочил на улицу Риволи, так и неся свою девушку на плече.

– Хм. – Она провела ноготками по моей спине, отчего у меня тут же встал, а по коже побежали мурашки. – Я думала, Риволи – итальянское слово, а не французское.

Я сделал глубокий вдох.

– Ты имеешь в виду равиоли, детка.

– Хочу равиоли. Ты прав. Мне нужны углеводы.

Тебе нужен я.

И в этом состояла вторая проблема.

Мы еще не занимались этим.

Ну, не то чтобы прямо проблема. Наверное, меня должно было сильнее беспокоить, что мы оба девственники, но мне было по хрен. (Каламбур, конечно, не случаен.)

До сих пор время всегда казалось неподходящим. Ведь мы с Брайар Роуз виделись всего восемь недель в году. Я решил, что это случится, когда она присоединится ко мне в Гарварде. Мы будем ходить на свидания. Смотреть фильмы по вечерам. У нас будет неограниченное количество времени, чтобы создать близость в повседневной жизни.

Меня устраивало быть девятнадцатилетним девственником, но двадцатилетним – это уже перебор.

– Боже, какая у тебя восхитительная задница. – Обнимашка икнула, наминая мои ягодицы через джинсы прямо посреди людной улицы. – Хочется ее укусить.

– Комплименты машине Смита. Никогда не пропускаю тренировку ног. – Я старался говорить непринужденно, высматривая ресторан, в котором не слишком много народа. Но стояло лето, и мы в Париже. Тут всюду толпы.

Она снова икнула.

– Думаю, нам нужно заняться сексом.

– А я думаю, что тебе нужно поесть, выпить галлон воды и поспать часов восемь, – возразил я.

Я ни за что не стану заниматься с ней сексом, пока она в таком уязвимом состоянии.

– Я прекрасно знаю, что делаю, Оливер. Даже если завтра утром мы расстанемся, все равно ты единственный, кому я хочу подарить свою девственность.

– Как бы я ни был рад это слышать, Обнимашка, мы ничего не будем делать, пока тебе не станет лучше.

Я заприметил небольшое кафе в конце квартала и поспешил к нему. Мы привлекали любопытные взгляды, а несколько женщин смотрели на нас с неприкрытым возмущением, недовольные тем, что я нес девушку в мини-платье, как трофей.

Маслянистый аромат круассанов ударил в нос, как только мы вошли в кафе. Вернее, я вошел. Она ехала на мне верхом.

Я занял дальнее место в углу и заказал все позиции в меню. Супы, сэндвичи, десерты, смузи и кофе. А еще две бутылки газированной воды.

А потом наблюдал, как моя девушка жадно проглотила почти все, что было на столе.

– Не спеши, Обнимашка. – Я гладил ее по волосам, пока она уплетала еду, будто ее только что вызволили из глуши, в которой она провела шесть лет. – Еда никуда не денется.

– Я и не голодная. – Она отложила вилку