Мой запрет - Катерина Пелевина

люблю. Пальцы касаются моей кожи, но я не ощущаю тех мурашек и ожогов, что оставляют мне руки и губы другого. И мне не хочется прощаться с Андреем, но пора домой. Завтра в универ, поэтому он провожает меня до дома, и, кажется, мама подглядывает за нами из окна. Господи… Какая же любопытная женщина.

И это мне уже восемнадцать…

— До завтра? — он держит меня за обе руки. Прямо как в мелодрамах, что так любит Машка. А я смотрю на него и робко подставляю свои губы.

— До завтра, — целую его рваным поцелуем, и мне немного не по себе, что мама наблюдает за этим. Зато так она не станет расспрашивать. Всё и так очевидно.

В дом влетаю словно торпеда… Сердце в груди болит. Не хочу, чтобы оно болело… Чтобы оно жаловалось и ненавидело меня… Но оно словно нарочно меня изводит.

Иду наверх и плюхаюсь на кровать, уставившись в потолок... Может, теперь всё будет хорошо? Может, у меня тоже есть шанс на счастье? Чтобы больше не думать о том, кто постоянно меня мучает?

Громко вздыхаю и чувствую чужой аромат… Подушка пахнет Мироном… Так странно, не так уж часто он тут и находился... Меня даже начинает морозить от этого. Я приподнимаюсь, открываю окно, чтобы проветрить здесь, и хватаю телефон, чтобы написать Маше сообщение, однако уже вижу на нём одно непрочитанное.

«Надеюсь, он лучше меня»…

Вот ведь сукин сын! Меня всю трясёт от этого. Он следил за нами? Следил? Видел из окна комнаты брата?

«Не сомневайся. Намного лучше», — пишу в ответ, сходя с ума от злости. Не просто ненавижу, убить готова.

— Клоун… Ты смешон, — бубню себе под нос. — Говнюк!

«Значит, ты намокла?» — приходит в ответ, отчего я бешусь всё сильнее. Эти выходки. Нет, не буду отвечать. Швыряю телефон на кровать и снимаю с себя платье с кедами. Ненавижу его. Портит мне настроение. Портит всю жизнь. Гребанный эгоист.

И тем не менее едва телефон издаёт новый звук, я снова хватаю его, чтобы посмотреть. Это чёртова зависимость… Он подсадил меня на эту херню…

«Ну же, детка, скажи мне. Когда он целовал тебя, тебе хотелось хныкать, как подо мной?».

«Хотелось ударить тебя, вот чего мне хотелось!» — пишу в ответ и залезаю под одеяло.

«Значит, ты всё же думала обо мне в это мгновение», — присылает он в ответ, и я не верю глазам. Какой же конченный засранец.

«Больше не пиши сюда. Забудь этот номер. Ты мне никто и звать тебя никак. А будешь ломать мои с Андреем отношения, я скажу Владу, что ты лапал меня!!! Понял?!».

— Нихрена себе… Какая смелая, — запрыгивает он в комнату через моё открытое окно, и я вздрагиваю, едва не поймав сердечный приступ от его такого спонтанного появления...

Глава 21

Камилла Садовская

— Проваливай, Мирон! Реально вали отсюда, я не хочу тебя видеть! — заявляю, прикрываясь одеялом, но он подходит ближе, встав рядом со мной. За секунду заполняет собой всё пространство вокруг. Я не понимаю, как у него это получается… Какой-то особенный дар по приручению… Меня…

— Да успокойся ты, недотрога, какая ты нервная, — он приближается и сбрасывает кеды возле моей кровати.

— Ты не посмеешь. Не подходи, — говорю я, прежде чем он ныряет ко мне в постель. Пытаюсь убежать и даже дерусь, но он приковывает меня к матрацу, прижимаясь ко мне холодной одеждой. — Отпусти! Я сейчас закричу!

— Не закричишь, — шепчет он, глядя мне в глаза и тут же начинает целовать. Своими мягкими губами, чёрт его дери! Его ладонь в секунду оказывается на моей заднице. Прямо на трусиках, которые он рьяно пытается отодвинуть в сторону. Я сопротивляюсь, как могу, но он реально сильнее меня. И я чувствую, что готова перегрызть ему глотку сейчас, хоть и ощущаю, как бешено колотится моё бедное измученное сердце, а низ живота тянет оттого, что меня это возбуждает. Снова. Это безумие. На его языке сигареты и мята. И я ворую их сумасшедший вкус. Их невозможное сочетание… Эту ядрёную смесь. — Не хочу, чтобы эти губы кто-то кроме меня целовал… Не хочу… — шепчет он, обхватив меня за скулы одной рукой.

— Поздно, Мирон... Я серьёзно, если ты не отпустишь, я перебужу весь дом, — угрожаю и дышу со скоростью света, ощущая, как его пальцы едва касаются моей промежности, чувственно надавливая на мой клитор. Я выгибаюсь, проскулив. Это ужасно. Настолько, что я сжимаю челюсть, чтобы не застонать. Я даже боюсь, что не могу удержать лицо в одной гримасе, по-моему, оно меня уже выдаёт…

— Знаешь, ты всегда хотела выпытать… Почему я называю тебя иначе, не так как другие, словно я не могу запомнить эти четыре буквы, и только сейчас мне хочется рассказать по-настоящему, — шепчет он, убирая волосы с моего лица, и целует меня в лоб. Не знаю, почему мне интересно. Не знаю, зачем слушаю этого манипулятора. Но он же делает это всё назло. Он профессионал. — Потому что ты как волнующееся море, Мила... — кажется, он вообще впервые так меня назвал. — Ты такая же пленительная, бурная, бескрайняя… Необузданная… Понимаешь? Когда я называю тебя иначе, ты протестуешь… Ты начинаешь гореть чисто инстинктивно. Ты показываешь мне себя. И никакая ты, нахер, не Мила… Нет…

Я молчу, потому что ощущаю, что это снова какая-то уловка. Что он снова хочет меня обмануть. Ведь слушая эти слова, моё сердце пускается в скач.

— Скажи, что ты тоже это чувствуешь, — настаивает он, трогая кожу на моих бёдрах, и я вся сжимаюсь от его касаний. Мурашки, что он вызывает не сравнимы ни с чем другим… А затем его палец проводит между моих ног, скользя по влажной ткани, и мой живот трясётся в предсмертных конвульсиях. Я ощущаю, как внизу всё пульсирует и изнемогает. Это просто настолько необъяснимая химия, что я не могу придумать этому название. Горю словно при лихорадке. — Хотя и говорить ничего не надо, Каля, ты моя… Моя девочка, — он целует мою шею, и я неизбежно всхлипываю, обхватив его своими ногами. — И никакой другой парень не будет тебя касаться. Ты поняла меня? — он держит меня за подбородок одной рукой, направив мой взгляд на него. Как он это со мной делает?! Словно заставляет плясать под его дудку…

— Поняла, — дрожу в ответ. Чувствую, что мои ноги разъезжаются для него. Шире. Больнее. Он заводит одну руку вниз и снимает с себя джинсы.

— Не бойся, — шепчет он, успокаивая меня, и