Мой запрет - Катерина Пелевина

Я зажимаю его кожу сильнее, а его толчки становятся ритмичнее. Кажется, я мокну под ним, потому что боли становится меньше, а он гладит меня внизу... Ласкает то самое место, пока я схожу с ума и вздрагиваю от нетерпения и возбуждения… Я не верю, что сделала это, что решилась на это, но не жалею. Почему-то именно сейчас я ощущаю себя полноценной… Особенно когда чувство внизу моего живота становится таким ярким и насыщенным.

— Скажи, что ты моя… — слышу это, и мне становится смешно. А чья же я ещё? Раз лежу под тобой с раздвинутыми ногами. Хорошо, что я этот смех умудряюсь сдержать, иначе было бы тупо… И выглядело бы странно…

— Я твоя, — отвечаю, и, очевидно, это какая-то мужская ерунда. Закидон о принадлежности. Будто девушки — игрушки, а они играют нами, пока мы не сломаемся… Пока мы не станем для них бесполезными…

Дыхание совсем сбивается. Его палец так интенсивно трогает мой клитор, что через минуту, я чувствую, как сжимаю внутри его член. Мои мышцы сокращаются… А после и Мирон издает глухой стон, уткнувшись лицом в подушку. Я сжимаю его волосы, ощущая, как вся покрываюсь мурашками.

— Твою мать, — вздрагивает он, покидая моё тело и чуть сползая с меня, и я чувствую пустоту внутри… И мне вдруг даже становится грустно из-за этого. Приятные волны внизу живота начинают затихать… А на смену приходит боль и ощущение растяжения… Но такого приятного… Приносящего осознание…

Я завожу руку между моих ног. Не могу отдышаться… Чуть прикасаюсь к себе и понимаю, что я вся мокрая. У меня кровь. И простыня совершенно белая. А вот об этом я, блин, даже не подумала. Чёрт.

— Всё нормально? — спрашивает он, увидев мой взволнованный взгляд.

— Да… Только надо, чтобы мама ничего не увидела, — говорю, слезая с кровати. — Можешь подождать? Я быстро помоюсь и принесу новую простыню…

— Каляяяя… — смеётся он, качая головой. — А как же обнимашки и разговоры после секса? Сейчас ты будто в роли сороколетнего мужика. Отстрелялся и свалил… Как была маленьким волчком, так и осталась…

Эти слова вызывают у меня небольшой ступор. Он обозвал меня сороколетним мужиком… Чего?!

— Спасибо, приду и поговорим, — с сарказмом отвечаю я, надевая на себя его футболку с черепом, и выхожу в коридор, пытаясь прошмыгнуть до ванны, но вдруг слышу мамин голос позади:

— Камилла, дорогая, у тебя всё в порядке? Я слышала какие-то звуки, решила проверить, — спрашивает она меня в спину, пока я морщусь. Как оборачиваться, не знаю. Да ещё и в его футболке. О, Боже… Вот я попала…

— Да, мама, всё хорошо, у меня месячные начались, так что мне срочно надо в ванну, — нахожу оправдание и, кажется, весьма неплохое. Потому что мама тут же отпускает меня и мне даже не приходится смотреть ей в глаза. В ванную я влетаю, словно торпеда.

Закрываю защелку, испуганно выдыхаю, и смотрю в зеркало. Волосы взъерошены, губы покраснели от его щетины, и вся моя шея покрыта его засосами. Чёрт… Что это сейчас вообще было? Сердце в груди тарабанит с такой силой, что оглушает… Я ведь лишилась девственности… С ним… Господи… Мирон стал моим первым сегодня…

Быстро привожу себя в порядок и возвращаюсь в комнату. Смотрю на свою кровать, а там никого нет… Уже успеваю сильно испугаться. Поворачиваюсь, а он стоит возле моего стола и рассматривает мои тетради, в которых на каждом поле имя Андрея, блин...

— А будет хоть одна с моим именем? — смеётся он, отчего я тут же отбираю их, и кладу на место. Как-то тупо вообще, если честно…

— Не смешно, — говорю, скрестив на груди руки. Мне казалось, он должен расстроиться или обидеться, но нет… Он будто и внимания не обратил на это.

— Тебе идёт… Моя футболка, — утверждает он, рассматривая меня сосредоточенным томным взглядом. — Тебе не больно?

Ух ты… А вот это что-то новенькое. Мирона интересует, не больно ли мне. Надо отметить этот день в календаре.

— Нет, — отвечаю, возвращаясь к кровати, и сажусь на неё. — Но я чувствую себя иначе… Здесь. В своём животе.

Кажется, эти слова заставляют его задуматься.

Он присаживается передо мной на пол и заключает мои руки в свои ладони. Наверное, за всю свою жизнь я ни разу не представляла картины, страннее этой. Мирон на полу. Сидит передо мной на коленях и держит мою кисть, глядя в глаза. Это что-то ненастоящее. Из другой вселенной. Завтра я проснусь, а его, возможно, и не было здесь… И я всё нафантазировала…

— Не знаю, что сказать… Я не… Силён в разговорах. В общем, не хочу, чтобы ты думала, что я какой-то мудак. Для меня важно то, что произошло между нами. Это не просто желание или вроде того, это большее… Для меня это шанс попробовать, понимаешь? — спрашивает он, заставив меня нахмуриться. Я ведь и сама этого хотела, но… Есть ведь ещё и мой брат за стеной.

— Как мы можем попробовать… Ты представляешь, что будет, если о нас узнает Влад? Он до конца дней не будет говорить ни с тобой, ни со мной. Ты должен это понимать, — говорю я, чувствуя солёный привкус во рту. По моим щекам вновь бегут слёзы, и он начинает вытирать их.

— Мы разберёмся… Найдем выход. В конце концов это не шутки. Не розыгрыши, да? Он должен это понять, но просто… Повременим… — настаивает он, и я вынужденно киваю, хоть и понимаю, что это неизбежно. Любое наше решение причинит кому-то боль. От этого просто не уйти.

— Значит, ты хочешь… Тайно встречаться? Пока кто-то не застукает нас и не сдаст Владу? — спрашиваю расстроенно. — Маша сразу поймет, что что-то не так. Потому что мы подруги, а сегодня я ходила с Андреем на свидание. — я виновато опускаю глаза. — Чёрт возьми… В кого я вообще превратилась с тобой?

— В сексуальную оторву? — спрашивает он, вытянувшись передо мной в полный рост. На его лице снова ухмылка. Кажется, его ничуть не смущает эта ситуация.

— Ты в курсе, что голый? — уточняю, а то вдруг он забыл. Его член готов хоть сейчас продолжить свои злодеяния. А я рассматриваю его в темноте и у меня снова ноет живот… Достоинство Мирона во всей красе… Стоячее, огромное… Гладкое…

— В курсе, — он подходит впритык ко мне и заставляет меня открыть рот, надавливая на подбородок и медленно зарываясь пальцами в мой затылок. Его рука обхватывает мои волосы у корней. Почему, когда я касаюсь его