Следы на стекле - Олич Кода

Серьёзно, я проверял: ни мой сосед по комнате Герман, он же манекен для отработки ударов, ни семичасовой заезд на велике, ни очередное знакомство с какой-нибудь мадам ни разу так ажурно не вправляли мне мозг, как это делал всего один чёткий апперкот какого-нибудь оголтелого хейтера.

Меня узнают в городе. Особенно в любимом кепарике с розочкой.

И дальше происходит примерно такой диалог:

— Ты чё, пи***? Ты чё так базаришь?.. За базар ответишь?..

Но это бывает редко, поскольку большинству, процентам так восьмидесяти моих подписчиков, мой «базар» как раз приходится по душе.

Однако сегодня, я очень надеюсь, мне встретятся те оставшиеся двадцать процентов.

Глава 16

Женя

Когда думаешь, что хуже уже быть не может, становится вообще отвратительно.

Плохо всё. По всем фронтам.

Алекс и Артём куда-то пропали. Который день не появляются в школе.

Мама «обрадовала» меня тем, что дом в Приморском она всё-таки продаёт. Сказала, что после нашего разговора поняла, что отдыхать там вместе с Витей всё равно не получится, что сдавать его тоже нельзя, потому что там нужно делать ремонт, и что, в целом, это не недвижимость, а одна сплошная проблема.

Ни Милка, ни Васдушка мне не отвечают.

Словом, я осталась одна.

Мои волосы, от привычки нервно теребить их, превратились в паклю, а тихая, притаившаяся в груди истерика, рвётся наружу с завидным упрямством.

А в четверг происходит то, что окончательно выбивает у меня почву из-под ног.

Это случается уже под конец учебного дня, в пропахшем куревом женском туалете с отвалившимся в нескольких местах со стен кафелем.

— Ну привет, подруга…

Поднимаю глаза, в замызганном, забрызганном холодными каплями зеркале различаю отражение спортивной формы, а затем и желтоватое пятно с чертами лица бывшей (или всё-таки не?..) девушки Артёма, и тут же улавливаю убойный аромат её парфюма.

Не глядя на меня, она неспешно мажет губы ядрёного цвета помадой и тщательно поправляет своё отдающее в синеву блондинистое каре усыпанными стразами нарощенными ногтями.

— Как дела?

— Нормально, — настороженно отвечаю я, завинчивая не завинчивающийся, упорно капающий в ржавую раковину кран.

— Как там твой парень?

— Мой… кто? — И я вспоминаю, что в её глазах я вроде бы встречаюсь с Алексом…

— Я про Свирида, он же твой парень?..

По намазанному неподходящим тоном лицу ползёт не предвещающая ничего хорошего ухмылка, и, убрав помаду в сумку, Наташа переводит на меня надменный взгляд.

— Аа… я не в курсе! — выкручиваюсь я. — Мы с ним больше не вместе.

Сдёрнув сухое полотенце, я быстро вытираю руки и делаю шаг, чтобы пройти, но бывшая девушка самого безобидного парня во вселенной, также шагнув в сторону, решительно преграждает мне дорогу…

Признаться честно, меня изначально удивляло, почему такой парень, как Артём, выбрал себе в пару такую, мягко говоря, не сильно утончённую девушку.

Да, у неё довольно неплохая, атлетического типа фигура, но при этом она сама по себе настолько крупная, мощная и высокая, что назвать её «миленькой» или «нежной» (а именно такая, как мне кажется, подошла бы ему) как-то язык не повернётся.

С Артёмом они прилично смотрятся лишь за счёт того, что он сам довольно высокого роста, хотя на каблуках она всё равно его переплёвывает.

Что уж говорить обо мне. С моими ста шестьюдесятью пятью и детскими запястьями на фоне Наташи я просто анорексичная пятиклассница…

— Что так? — язвительно продолжает она. — Неужели и ты не та избранная, которая однажды снимет чары заклятья с нашего заколдованного звезданутого мальчика?

— Что? — не поняв, переспрашиваю я.

— Да так, забей! Просто думала, раз уж видела тебя с ним как минимум дважды… В общем, да, забей. Значит, ты всё-таки не с ним была…

Она задумывается, проводит по мне снизу вверх оценивающим взглядом, а затем её неприятное лицо принимает прежнее холодное и хищное выражение.

— С Севастьяновым что у тебя? — спрашивает резко и, предвосхитив мою реакцию, додумывает что-то самостоятельно: — Только не включай мне здесь идиотку! Я знаю, что между вами что-то было. Говори, что было? Сосались? Или что-то ещё?

— Да ничего между нами не было! — начинаю заводиться я, но тут меня резко дёргают за волосы и больно прикладывают затылком о холодный кафель.

«Так вот почему здесь отваливается плитка!» — пролетает в моей голове.

— Не нннадо врать мне! — в лицо мне рявкает Наташа. — Хотя ладно... — К счастью, вспышка её гнева гаснет так же быстро, как появилась. — На исповедь я пока и не рассчитывала. Просто знай: увижу вас рядом, плохо будет обоим. И на этот раз никакой Свиридов вам не поможет… Он мой, это ясно? — напоследок добавляет она. — И я никому. Никогда. Его. Не отдам… До встречи, подруга! Свириду привет! Подари ему там от меня подорожник!..

Уже на ходу выкрикивая что-то и жутко виляя обтянутыми спортивными брюками бёдрами, она скрывается в дверном проёме.

Алекс

— Ко-лум-барий… — Развалившийся в кресле Сева задумчиво проматывает ленту «Типичного Н-ска» «ВКонтакте». — Слышь, Алекс, а ты знал такое слово: «колумбарий»?

— Знал. Это такая типа штука, где прах хранят.

— Ага. Прикольное, правда? Вроде и красивое, сразу клумбы с цветами представляются, а вроде бы какое-то…

— Диссонасное? Гротескное?

— Чччего? — Он ищет чем бы швырнуться, но ничего подходящего под его свободной от моего смартфона рукой не оказывается, и она благополучно возвращается к наглаживанию блохастика. — Иди ты… гротекстное… Слышь, а помнишь, мы хотели типа группу замутить?.. «Когда ты сломанный, но не сломленный», — сдерживая улыбку, зачитывает он строчку из какого-то нашего совместного «шыдевра», — помнишь, да? Ну и всё… надо было назвать её «Колумбарий».

— Так есть же уже «Крематорий», — сквозь полусон бормочу я. — Хотя… в целом, да… зачёт… жизнеутверждающее такое название.

— Как и наши красивые рожи на плакатах. — Сева с трудом сдерживает смешок.

Представляю эту картину — и мне тоже становится весело…

Говорят, бойся своих желаний. Так вот, в понедельник моё исполнилось, походу, с перебором. Вместе со мной выхватил и Сева, каким-то дьявольским промыслом нарисовавшийся в том же клубе, причём в компании Петровны, да ещё и оба в хлам. Как и зачем они там вообще оказались, и почему вдвоём, я не выяснял до сих пор. Если честно, уже не интересно даже. Однако теперь у нас с ним один на двоих огромный бланш, у него перебинтована рука, ведущая, кстати, левая, и, в добавок, при малейшем движении трескается губища.

— Ай, блин, не смейся! — зажевав выступившую на ней кровь, стонет он. — Ааа! Больно-то как!

— Сам виноват, — брюзжу я, — не