Следы на стекле - Олич Кода

Был ещё кусок с мамой. Большой, резной. Подняв его, я долго размышляла, как давно пролегла между нами трещина. И пришла к неутешительному выводу. Давно. Очень давно. Ещё при папе, когда они ссорились, я почему-то всегда вставала на папину сторону… Но, всё же, для меня стало неприятным сюрпризом то, что теперь «её» фрагмент вообще лежит отдельно.

«Папин» осколок там тоже был. Самый крупный. Над ним я сидела дольше остальных...

И так я перебирала и перебирала в темноте эти осколки, ловила в их глубине дорогие сердцу образы и задавалась всё теми же вопросами, что истязали меня во время бодрствования: почему и когда моё зеркало разбилось? можно ли его вообще как-то склеить?..

А ещё… пыталась разглядеть отражение в последнем, самом мутном его фрагменте.

* * *

В понедельник я наконец-то увидела Алекса. Они с Тёмой явились ко второму уроку, получили выговор от нашей классной и предоставили одну на двоих справку, написанную собственной (не сомневаюсь, что это сделал Алекс) рукой. В справке было сказано, что у первого «расстройство внутреннего ребёнка», а у второго «абсцесс совести» и «крах левостороннего подреберья», или как-то наоборот (расстройство подреберья и крах ребёнка, а, может, абсцесс ребёнка и крах совести…) В общем, в итоге Вера Васильевна пообещала, что пригласит и тех, и других родителей к директору и вынесет свой собственный «диагноз».

* * *

Непогода за стеклом окрашивает бледно-голубые, без того не способствующие аппетиту стены школьной столовки во все оттенки скорби. И даже надрывного света потолочных ламп не хватает, чтобы хоть немного разогнать мрак.

И оттого так неестественно и чужеродно выглядит весёлый калейдоскоп младшеклассников у линии раздачи. Все эти цветастые рюкзачки, брелочки, пайетки, резиночки… И весёлый смех, как признак беззаботности и веры в чудо…

А я тоже верю! Пусть по мне это и не особо заметно. Я сама сделаю себе «чудо»!

И если уж на этот раз у меня ничего не выйдет…

Мои мысли обрываются с приходом тех, кого я жду. Вскакиваю с места, спешу занять очередь.

Мне не нужны булки с мармеладом и чай, мне нужен лишь единственный разговор с одним человеком.

— Эй, мелюзга, разойдись! — высокая блондинка разгоняет малышню и вместе с подругами втискивается в начало очереди.

Мне приходится тоже влезть в толпу.

— Эй, ну вы чё, совсем уже! — возмущаются дети.

— Вообще-то, здесь занято!

Кто-то дёргает меня за рукав. Пытаюсь не реагировать, пробираюсь сквозь рюкзачки и успеваю схватиться за стакан с чаем за долю секунды до того, как по нему царапает длинный ноготок со стразами.

— Что за… Ты куда лезешь?! — громко возмущается Наташа, но разглядев, кто перед ней, на миг столбенеет. — Ты?! Это что за выходки, подруга?! Ты ничего не попутала? Здесь стою я!

— Да не ори ты! — обрываю я, поглядывая, как бы нас не услышали её приспешницы.

К счастью, им обеим пока приходится сражаться с возмущёнными уже их наглостью малолетками, и вокруг стоит такой гвалт, что до нас никому нет дела.

Единственная, кто нас прерывает, это повариха, ожидающая от меня ответа по поводу первого.

— Ну, так что, щи берём?!

— Нет, спасибо, — отказываюсь я. И тут же переключаюсь на Наташу: — Разговор есть. Отойдём в сторонку?!

— Что? Какой ещё разговор? Я что, должна, по-твоему, без обеда остаться?

Быстро сгребаю на свой поднос всё, что под руку попадается: вырываю у обалдевшей поварихи суп, ставлю чай, сверху булку и что-то ещё, забрасываю всё это собранными в охапку столовыми приборами.

— Вот твой обед, я заплачу. Ты мне нужна буквально на пару минут, это касается Артёма.

Я нарочно упоминаю его имя, зная, что это сработает безотказно, как заклинание, и Наташа, хоть и постарается выглядеть так, словно делает мне одолжение, побежит на этот разговор едва ли не вперёд меня. Так и выходит — уже через пару минут мы остаёмся один на один у тёмного спуска в подвал, куда редко кто заглядывает.

— Я решила подружиться, — нервно усмехаюсь я. — Как ты на это смотришь?

Выдавливая из себя внешнюю невозмутимость и даже дерзость, я старательно скрываю жуткое волнение, вопреки решимости завладевшее мной. Оказывается, я пока не готова говорить с Наташей. Не знаю даже, чего я теперь боюсь больше: того, что она снова применит силу, или что откажется мне помочь. А что, если она высмеет меня?.. Что, если завтра о моём позоре будет знать вся школа?

Как бы то ни было, отступать уже поздно.

— Ты головой ударилась? С чего бы нам с тобой дружить?

— А почему нет? Ведь наши парни лучшие друзья, я подумала, почему бы и нам не стать подру…

— Подругами?! Ха! Так-то смешно! Ты меня за дуру принимаешь? Думаешь, я не знаю, что у вас с Севастьяновым…

— Да ничего у нас с ним не было! Мне вообще не интересен твой Артём! Я хочу помириться с Алексом! Правда! И я надеюсь, ты мне в этом поможешь.

Видя сомнение в Наташиным глазах, я ободряюсь:

— Ну сама подумай, если б мне и вправду нравился Артём, подошла бы я к тебе сейчас? Я что, себе враг? Зачем мне это надо?

— Так ты реально по Алексу сохнешь? — наконец прозревает она.

— Да!!!

Выдав себя с головой, тут же смущаюсь собственной бурной реакции:

— То есть… он нравится мне... немного... В общем, я просто хочу с ним помириться.

По лицу Наташи растекается удовлетворённая ухмылка, руки вальяжно скрещиваются на груди.

— Тогда возьми и поговори с ним, в чём проблема? Зачем тебе я?

— Пыталась, — я наигранно вздыхаю. — Но он слишком гордый, понимаешь? И всё бесполезно. Поэтому… я подумала… может, ты нам поможешь? Ты можешь устроить нам с ним встречу? Ну, вне школьных стен. Чтобы это было… как-то естественно и не выглядело так, как будто я за ним бегаю?

Наташа задумывается.

— Хм… странно... Почему ты так уверена, что я буду тебе помогать?

— Потому что... — Я собираюсь с силами, чтобы выдать свой главный козырь. — Потому что, если не ты, то мне придётся просить о помощи Артёма...

По дороге на урок меня ещё долго потряхивает. Положа руку на сердце, я была почти готова к тому, что после «козыря» Наташа меня уроет. Но на этот раз пронесло. Фух, чего только не ляпнешь ради своей цели!.. Надеюсь, мысль о том, что свести нас с Алексом в её интересах, теперь хорошенько застрянет в её блондинистом мозге…

Наташа ответила,