Танец нашего секрета - Алина Цебро

— Мы должны поговорить, — говорю, и удивляюсь, насколько ровно звучит мой голос. — Все трое.

Оливия наконец отстраняется от Лукаса и смотрит на меня. В её глазах я вижу боль, вину, любовь — всё смешалось в один невозможный клубок эмоций. Она любит меня. Я знаю это. Но когда я смотрю на неё с Лукасом, вижу лёгкость между ними, годы совместной жизни, дружбу, которая выросла из вынужденного брака...

Я понимаю, что ситуация намного сложнее, чем я думал. И, не со стороны Оливии. А со стороны Лукаса. Разбитое сердце может совершить слишком много грязных ошибок.

— Проходите, — говорит Лукас, отступая в сторону.

Я переступаю порог, и дверь закрывается за моей спиной с тихим щелчком.

Игра только начинается.

Глава 28 "Кухня"

Райан

Дорогие мои, прошу Вас, будьте так добры — напишите мне пару слов в комментриях. О чём угодно, как думаете, что думаете, как Вам вообще...) Пожалуйста. Мне так скучно ни с кем не общаться) Молю. Прошу. Помилуйте.

Ради ВАС принесла большую главу. Всё ради ВАС.

--

Кухня в квартире, где нас встретил Лукас выглядит до боли обычной.

Белые шкафы, серая столешница, холодильник с магнитиками в виде достопримечательностей Европы. Никакого намёка на то, что здесь живёт человек, связанный с мафией. Никаких охранных систем, никаких камер, никаких признаков параноидальной осторожности.

Я оглядываюсь, скользя взглядом по углам, по окнам, по двери. Слишком просто. Слишком открыто. Странно… Правда, очень странно.

— Откуда ты знаешь, что за тобой не следили? — спрашиваю открыто, усаживаясь за стол напротив Лукаса.

Оливия садится рядом с Лукасом на диванчик и оказывается прямо между нами. Её присутствие, как стена, разделяющая два полюса. Я чувствую её тепло слева от себя, вижу краем глаза, как она складывает руки на столе. Абсолютно спокойная, расслабленная, уютная. Невольно хочется улыбаться и вспоминать, как мы проводили вечера вместе. Как танцевали, смеялись, готовили, лежали в пенной ванне.

Лукас откидывается на спинку дивана, скрещивает руки на груди. Улыбается, но улыбка очень ленивая, самоуверенная, такая, которая заставляет меня сжать челюсти.

Король ебанного мира.

Ну не нравится мне он. Не нравится. И всё тут. И я уже не понимаю в Оливии ли дело, как-то изнутри всё идёт. Чуйка.

— Точно уверен, — голос звучит слишком небрежно. — Плюс, это место я оставил за собой, чтобы трахать шлюх в тайне от жены. Ну или теперь, когда она умерла.

Он поворачивается к Оливии, следя за реакцией.

Я тоже смотрю на неё, как-то непроизвольно выходит, потому что, что греха таить… мне интересно. Чувства, любые чувства, могут быть спокойно выражены любым тремором на лице, а может улыбкой. Смехом нервным или любым жестом.

Но ничего. Ни вздоха, ни дрожи, ни вспышки в глазах. Она просто кивает, бесстрастно поворачиваясь к мужу.

— Что ты знаешь о вечере? — спрашивает она ровным тоном, переводя тему.

Лукас вздрагивает. Едва заметно, но я вижу. Поджимает губы, молчит секунду. Потом выдыхает.

Ложь.

Я вижу её так же ясно, как вижу напряжение в его плечах. Никаких шлюх. Никаких измен. Он хранил это место для чего-то другого. Может, для себя. Может, для неё. Может для них, чтобы сбежать. Тут нет пыли, вряд ли он убирается тут каждый день просто чтобы было, и вряд ли сюда приходят уборщицы. Нет… он не убирался перед нашим приходом, потому что времени на подготовку было от силы минут тридцать-сорок. Тут кто-то живёт.

Но сейчас мне это неважно.

Важно то, что он солгал. И она это знает. Поэтому реагирует так спокойно?

Лукас откашливается, переводит взгляд на стол.

— Там соберутся все, — говорит он медленно. — Чтобы засвидетельствовать друг друга. И короновать твою мать.

Оливия улыбается. Это не та улыбка, которую я вижу, когда мы одни. Не мягкая, не тёплая. Это улыбка хищника, который почуял кровь. Узнаю свою кровожадную.

— Теперь уж точно должна пойти, — говорит Лив с придыханием.

Лукас замирает. Глаза расширяются. В голосе появляется нотка тревоги, почти незаметная, но я слышу её. Да и Лив слышит. Ладно, видимо, не совсем незаметная, очень даже заметная.

— В смысле пойти туда? — Он наклоняется вперёд, ладони упираются в стол. — Ты хочешь выйти в свет?

— Да, — отвечает Оливия спокойно. — Это же мой клан. Я глава, а не она.

Лукас встаёт резко, даже диванчик, который, казалось бы, стоит у стены, отъезжает.

Я встаю тоже. Медленно. Неторопливо. Обхожу стол, сажусь на его место, кладу руку на спинку за Оливией. Лукас останавливается. Прищуривается, глядя на мою руку. Потом на меня.

Я ухмыляюсь.

Ну что, сукин сын. Кто кого.

Воздух сгущается. Становится плотным, густым, наполненным чем-то острым и горячим. Ах да, узнаю, это же тестостерон и опасность.

Лукас сжимает кулаки. Я вижу, как напрягаются мышцы на его руках, как дёргается челюсть. Он хочет что-то сказать. Хочет шагнуть вперёд, схватить меня за воротник, вытолкнуть из этой кухни, из этой жизни, из её жизни.

Но не делает.

Потому что она здесь.

Да, Оливия бы и меня остановился от таких опрометчивых действий. Но к счастью, у меня хватает часто самообладания из-за других людей не лезть в драку. Только если Лив меня бесит, хочется крушить всё, как гребанный Халк.

Оливия продолжает говорить, делая вид, что не замечает, как воздух вокруг нас вибрирует от напряжения. Не хватает только постера рекламы на заднем фоне «Не подходи, убьёт нахер».

— Мне нужно вернуться, — говорит моя Бестия. — Если она коронуется, кланы начнут присягать ей. Они забудут, кто настоящий глава. Они забудут меня. А я не могу этого допустить. Я должна напомнить им, кто держит власть. Я должна поставить её на колени перед всеми. Показать, что она не королева. Она узурпатор. И я должна вернуть имя своего отца.

Лукас медленно выдыхает. Проводит рукой по лицу, садится на стул напротив. Смотрит на неё долго, изучающе.

— Нам придётся придумать охеренный план, чтобы выжить, — говорит он наконец.

Я вступаю в разговор, наклоняясь вперёд.

— Разве там не нейтральная зона? — спрашиваю почему-то шёпотом. — Пакт о ненападении.

Лукас кивает, но остаётся настороже. Плечи напряжены, взгляд жёсткий.

— Там мало кто решится нападать, — говорит Оливия. — Не невозможно, но мало кто решится.

Я поворачиваюсь к ней.

— В смысле? — Голос звучит резче, чем я хотел, но оно и понятно. — Ты сказала, что сто процентов.

Лукас усмехается, откидывается