Танец нашего секрета - Алина Цебро

— Там действует полноценная неприкосновенность, — говорит он с ухмылкой, словно ему нравится моя неосведомлённость. — Но проблема в том, что сейчас борьба между ней и её матерью нарастает. Кланы будут вынуждены выбирать. А чтобы выбрать сильнейшую, нужно будет доказать силу.

Тишина опускается на кухню.

Я смотрю на Оливию. Она смотрит на стол, губы поджаты, глаза прищурены. Узнаю взгляд, сейчас она полностью в состоянии кровожадной убийцы. Думает, взвешивает, решает.

Лукас смотрит на неё тоже. И в его взгляде столько всего, что мне хочется встать и вытолкнуть его из этой комнаты. Потому что там все эмоции мира. Тоска, надежда, желание…

Он всё ещё любит её.

И это бесит меня больше, чем что-либо другое.

Я кладу руку на плечо Оливии. Лёгкое прикосновение, почти незаметное. Но Лукас видит. Его взгляд метнулся к моей руке, потом к моему лицу.

Я смотрю на него спокойно. Без улыбки. Без вызова.

Просто смотрю.

Она моя.

Лукас отводит взгляд первым. Сжимает челюсти, смотрит в окно.

— Когда вечер? — спрашивает Оливия.

— Через четыре дня, — отвечает Лукас хрипло.

Она кивает.

— Хорошо. У нас есть время.

Я не уверен, что четыре дня — это достаточно времени, чтобы подготовиться к тому, что она задумала. Но я не говорю этого вслух.

Потому что она уже решила.

Мы молча обдумываем пан действий, каждый в своей голове, чтобы потом высказать мнение.

Лукас первым нарушает тишину.

— Как мы собираемся пронести туда оружие? — спрашивает, откидываясь на спинку стула.

Оливия поворачивается к нему, брови приподнимает от удивления, причём ненаигранного.

— Зачем нам оружие?

Лукас разводит руками, жест широкий, почти театральный. Мол, серьёзно? Ты правда спрашиваешь?

Я не выдерживаю.

— Чтобы защитить себя, очевидно, — говор резко, наклоняясь вперёд.

Оливия хмурится. Медленно поднимает руки, разворачивает ладони вверх, потом сжимает в кулаки. Пальцы белеют от напряжения.

— Я убью их голыми руками, если нужно будет, — говорит она тихо, но в голосе звучит непоколебимая уверенность.

Лукас смеётся. Коротко, резко, почти истерично.

Я не смеюсь.

Я беру её руку. Медленно и осторожно, чтобы привлечь внимание к своей персоне полное и безоговорочное. Поднимаю к губам, целую костяшки пальцев. Нежно. Так нежно, что чувствую, как что-то внутри меня ломается и складывается заново. Любовь такая сложная штука. И такая простая одновременно.

Мне насрать на Лукаса. Насрать на его взгляд, на его присутствие, на то, что он видит это. Насрать на весь грёбаный мир, на мафию, на кланы, на вечер сходок.

Сейчас есть только она.

Лив.

Я чувствую её страх. Он исходит от неё волнами, невидимыми, но осязаемыми. Как у оленя, замершего на опушке леса, который слышит треск веток и знает, что волки уже близко. Мышцы напряжены до предела, дыхание поверхностное, сердце бьётся так быстро, что кажется, вот-вот убежит из неё. Оливия готова драться, готова бежать навстречу врагам, готова побеждать. Но не сдаваться, точно не сдаваться.

Она прикрывает глаза. Выдыхает. Растворяется в моменте, в прикосновении, в тепле моих губ на её коже. Внимание полностью перешло на меня, чувствую, как её антенна настроилась на мою волну.

Я не отпускаю её руку.

— Лив, — говорю тихо, глядя ей в глаза, которые она распахивает. — Ты должна понимать, что если на тебя нападут сто человек, ты голыми руками не справишься.

Лукас вмешивается, голос грубее, злее, тупее. Определенно тупее.

— Да и я жить хочу.

Он отворачивается. Резко. Встаёт, подходит к окну, упирается ладонями в подоконник.

Спина напряжена. Плечи вздымаются с каждым вдохом. Кулаки сжимаются так сильно, что костяшки белеют.

Он не может смотреть. Не может видеть, как я касаюсь её. Как она закрывает глаза от моего прикосновения. Как она доверяет мне так, как никогда не доверяла ему.

Ревность разъедает его изнутри, как кислота. Жжёт, разрушает, выжигает всё, что было. Любовь, надежда, мечты. Всё превращается в пепел, в горечь, в ярость, которую невозможно выплеснуть, потому что она здесь, рядом, и он не может позволить себе сорваться. Не может показать, как больно. Как невыносимо больно видеть, что она выбрала не его.

Что она никогда не выбирала его.

Он стоит у окна и внутри него рушится мир.

Оливия вытягивает руки, кладёт ладони на стол. Смотрит на нас обоих.

— Ладно, — говорит она спокойно. — Если есть идеи, как пронести туда пистолеты, ножи и арбалет?

Я моргаю.

— А зачем тебе арбалет? — Я действительно растерян.

Она пожимает плечами, улыбается. Лёгкая, почти игривая улыбка.

— Ну не знаю, а почему бы и нет?

Я понимаю, что она пытается разрядить обстановку. Снять напряжение, которое висит в воздухе, как грозовая туча. Она берёт меня за руку, наклоняется ближе. Губы почти касаются моего уха. Голос тихий, интимный, только для меня.

— Ты не мог бы выйти? Я хочу поговорить с мужем.

Сердце сжимается.

Я знаю, о чём она хочет поговорить. Надеюсь, что знаю.

Доверие. Ей нужно доверие Лукаса. Информация. Союз, пусть и хрупкий, пусть и временный.

Доверять нужно учиться заново и мне. Даже если это доверие было растоптано, разорвано, выброшено в грязь и сожжено дотла.

Но я должен.

Я должен доверять ей.

Я киваю. Медленно встаю, отпускаю её руку. Пальцы скользят по её ладони, задерживаются на секунду, потом отпускают.

Я выхожу из кухни, закрываю дверь за собой.

И стою в коридоре, прислонившись к стене, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри меня всё сжимается в тугой узел.

Доверие.

Я доверяю ей.

Но это не значит, что не больно.

Не значит, что не страшно.

Не значит, что я не хочу ворваться обратно, схватить её за руку и увести отсюда, подальше от Лукаса, от его взглядов, от его прошлого с ней.

листаем дальше)

Глава 29 "Точка"

Оливия

Дверь закрывается за Райаном с тихим щелчком, и я остаюсь наедине с Лукасом.

Тревога скребёт изнутри когтями, острыми и безжалостными. Я понимаю — разбитое сердце может уничтожить. Превратить человека в пепел, в тень, в пустую оболочку. Я сама хотела устроить самовозгорание три года назад, когда пришлось расстаться с Райаном. Хотела сгореть дотла, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не чувствовать эту боль, которая разрывала меня изнутри на куски.

Я знаю, что это такое.

И я вижу это в Лукасе сейчас.

Медленно, почти бесшумно, я подхожу к нему. Он всё ещё стоит у окна, спина напряжена, плечи вздымаются с каждым вдохом. Я обнимаю его со спины, осторожно, нежно, кладу свои руки поверх его. Чувствую, как он вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется.