Танец нашего секрета - Алина Цебро

Она подходит ближе к группе мужчин у барной стойки. Один из них — грузный, с залысинами и массивным золотым перстнем — громко смеётся над чьей-то шуткой.

— Слышали новость? — говорит он, отпивая виски. — Сегодня назначат новую Королеву.

— Да ладно? — откликается его собеседник, худощавый мужчина с острыми чертами лица. — Уже? Бестия ведь…

— Умерла, — грузный перебивает его, понизив голос, но недостаточно. — Убила собственного отца за власть, говорят. А потом слетела с катушек, и, рванув куда-то пристрелилась.

Несколько человек вокруг усмехаются. Джули делает вид, что поправляет бокалы на подносе, но каждая клеточка её тела напряжена. Она ловит каждое слово.

— Кого назначат? Мужа? — спрашивает кто-то из толпы.

— Нет, вроде как мать на трон лезет.

— Может это и хорошо, женщин можно дёргать за ниточки, — вставляет женщина в красном платье, элегантно держа бокал мартини. И Джули морщится от того, как произносится эта фраза. И какой смысл в себе несёт.

Смех. Звон бокалов.

Джули отходит, её разум лихорадочно обрабатывает информацию. Она направляется к другой группе, где несколько женщин обсуждают что-то вполголоса. Одна из них — высокая блондинка с холодным взглядом — произносит:

— Церемония начнётся в полночь. В закрытом зале на втором этаже. Только избранные.

— А кто будет проводить? — интересуется её спутница.

— Сам Доминик Грей. Кто же ещё?

Имя Доминика Грея заставляет Джули на мгновение замереть. Это имя она слышала не раз от Лив — один из самых влиятельных и опасных людей в криминальном мире. Если он здесь... Оливия должна об этом знать.

Она быстро отворачивается, направляясь к выходу из зала. Нужно передать информацию Райану и Блейку. Но как? У неё нет наушника, нет связи. Только её глаза, уши и память. Джули делает глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и возвращается к своим обязанностям. Ей нужно продержаться ещё немного. Совсем чуть-чуть.

* * *

В это время у входа в особняк тормозит чёрный автомобиль, лакированный бок которого отражает свет фонарей. Из водительской двери выбирается Лукас Вейн. Он, сверкая своей потрясающей улыбкой, той самой, что заставляет женщин забывать о приличиях, обходит машину. Несколько мужчин, вышедших покурить, провожают его удивлёнными взглядами.

Лукас открывает пассажирскую дверь и протягивает руку внутрь салона. Маленькая ладошка, явно девичья, цепляется за его большую руку. Из машины появляется хрупкая фигурка.

* * *

В это время. Внутри особняка, в одном из укромных уголков зала, Виктория Вейн неторопливо потягивает мартини, наблюдая за собравшимися. Её белоснежное платье в пол, струящееся по фигуре как жидкий шёлк, идеально гармонирует с новой причёской и свежим оттенком волос. Пепельный блонд вместо прежнего каштанового. Новая жизнь требует нового образа.

Работу в школе она, к счастью, бросила. Эта должность бесила её невероятно. Все эти мелкие слюнтяи, которые только и делали, что списывали и не слушались. В край напрашивались на кровавую бойню. Но приходилось держать себя в узде, если хотела заполучить трон.

Теперь всё изменилось. Теперь она здесь, среди тех, кто действительно имеет власть. И сегодня вечером эта власть может стать её собственной.

Виктория делает ещё один глоток, её губы изгибаются в холодной улыбке. Полночь близко.

Джули, обойдя зал ещё раз, устремляет свой взор прямо на Викторию. Случайно или намеренно — неясно, но по коже матери Оливии пробегает озноб. Виктория застывает на месте, чувствуя внезапное напряжение. Странные вибрации. Что-то... неправильное. Её инстинкты, отточенные годами выживания в мире хищников, мгновенно включаются. Она медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с этой официанткой.

Секунда тишины. Секунда изучения.

А затем Виктория медленно, почти лениво поднимает руку, изящным жестом подзывая девушку к себе. Движение небрежное, властное. Как будто она подзывает не человека, а прислугу. Хотя так и есть в её мире, официанты просто прислуга.

У Джули нет выбора. Она прекрасно знает, кто перед ней. Знает слишком хорошо. Виктория Вейн — мать Оливии. Джули заставляет себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Её пальцы крепче сжимают поднос с бокалами, костяшки белеют от напряжения. Лицо остаётся нейтральным, профессионально вежливым, но внутри всё сжимается в тугой узел страха.

Она подходит ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии.

— Да, мадам? — голос звучит ровно, без дрожи. — Чем могу быть полезна?

Виктория окидывает её оценивающим взглядом. Медленно, словно рассматривает картину в музее или товар на витрине. Её пальцы с безупречным маникюром лениво поглаживают ножку бокала.

— Принесите мне ещё мартини, — произносит она наконец, голос низкий, бархатистый, но с металлическими нотками. — Сухой. С тремя оливками.

Виктория улыбается — тонко, едва заметно, но в этой улыбке нет ни капли тепла. Только холодное любопытство хищника, изучающего потенциальную добычу. Джули чувствует, как по коже пробегают мурашки. Она кивает, стараясь не показать волнения.

— Конечно, мадам. Сейчас принесу.

Она разворачивается, чтобы уйти, но голос Виктории останавливает её:

— Как вас зовут, милая?

Джули медленно оборачивается, её разум лихорадочно перебирает варианты. Назвать настоящее имя? Или солгать? Но если Виктория проверит...

— Джулия, мадам, — отвечает она наконец, используя полную версию своего имени. Технически не ложь, но и не совсем правда.

— Джулия, — повторяет Виктория, словно пробуя имя на вкус. — Прелестно.

Она делает паузу, её взгляд становится ещё более пронзительным.

— Вы мне кого-то напоминаете. Не могу понять, кого именно. — Виктория слегка наклоняет голову, изучая Джули с почти научным интересом. — Возможно, кого-то из моих старых знакомых. Или... — она делает ещё один глоток мартини, — может быть, просто игра воображения.

Джули чувствует, как её сердце пропускает удар. Она что-то подозревает? Или просто играет?

— Не думаю, что мы встречались раньше, мадам, — отвечает она максимально нейтральным тоном. — У меня хорошая память на лица.

— Возможно, — соглашается Виктория, но в её глазах мелькает что-то неуловимое. Что-то опасное. — Возможно, вы правы.

Пауза затягивается. Напряжение сгущается, становится почти осязаемым.

— Мой мартини, Джулия. Не заставляйте меня ждать.

Это уже не просьба. Это приказ.

Джули кивает и быстро, но не слишком поспешно, направляется к бару. Каждая клеточка её тела кричит: беги, беги, убирайся отсюда. Но она не может, обещала ведь, что с ними до конца.

* * *

В это время в фургоне…

Блейн замирает, глядя на экран монитора. Его пальцы застывают над клавиатурой, дыхание перехватывает.

— Боже мой, — выдыхает он, не в силах оторвать взгляд от изображения.

Райан рядом с ним напрягается всем телом. Его челюсть сжимается так сильно, что скулы выступают острыми углами.

— Оливия, — произносит он хриплым шёпотом, и в этом слове столько всего: страх, восхищение, ужас, гордость.

На экране она движется