Танец нашего секрета - Алина Цебро

— Ты выглядишь... — пауза, —...неплохо.

Комплимент, который звучит как оскорбление. Каждое слово выверено, отточено, пропитано ядом. Она поворачивается к гостям — плавно, грациозно, словно танцовщица на сцене — и её голос становится громче, приобретает светскую теплоту. Фальшивую, как её улыбка.

— Моя дочь вернулась домой, — объявляет она залу, делая вид, что смахивает слезу. — Какая радость для нашей семьи.

"Радость" произносится так, будто это слово причиняет ей физическую боль.

Несколько гостей вежливо аплодируют. Неуверенно. Остальные просто смотрят — жадно, с нескрываемым любопытством. Они чувствуют кровь в воде. И видят, что Оливия готова на всё, так же, как и Виктория.

Мать снова поворачивается к Оливии. Наклоняется ближе — совсем немного, но достаточно, чтобы только дочь услышала следующие слова:

— И я займу твоё место. Прискорбно, что ты не умерла, но несущественно что-то меняет.

Угроза. Обещание.

Всё сразу.

Она выпрямляется, и маска возвращается на место. Виктория делает ещё один шаг назад, собираясь уйти, но задерживается на мгновение. Её взгляд цепляется за что-то за спиной Оливии.

За мужчину, приближающегося к ним.

В её глазах мелькает что-то похожее на узнавание. А затем страх.

Виктория Вейн видит за спиной своей дочери что-то настолько ошеломляющее, что замирает, не успевая сохранить маску.

Глава 33 План банан 3"

Доминик Грей. Высокий, широкоплечий блондин с большим шрамом на шее, напоминающим застывшего змея. Ему пытались перерезать горло, чтобы провозгласить королём всего мирового криминального мира. Он выжил доказав, что достоин. И теперь этот шрам — его корона.

Странно звучит, но именно Доминик вызывает всеобщий, животный страх. Его боятся все — без разбора, без исключений. Он словно демон из старинных сказок: выглядит как языческий бог, а на деле — искуситель, ведущий прямиком в ад. Когда он входит в помещение, воздух становится разреженным, а инстинкт самосохранения кричит: «Беги». Но бежать поздно. Его ледяной взгляд уже нашёл всех, кого нужно заметить.

Виктория судорожно сглатывает, возвращаясь на свою позицию рядом с дочерью. Быстро хватает ту под руку, чтобы разыграть счастливую семейную идиллию. Пальцы дрожат у неё заметно дрожат.

Чего не скажешь об Оливии. Девушка абсолютно спокойна и даже прижимает к себе маму. Но не ради защиты, а чтобы показать всем остальным: Виктория боится. Оливия — нет.

— Здравствуйте, дамы.

Доминик показушно кланяется, улыбаясь, словно мартовский кот. Он красив до невозможности, до возможной невозможности — точёные черты лица, взгляд, от которого слабеют колени у неопытных девиц. Но Оливии всё равно. На его внешний вид, отточенный временем и генетикой. На манеру поведения, выверенную до последнего жеста. На то, как он пытается казаться джентльменом, прикрывая хищную натуру бархатными манерами. Он убийца, как и все вокруг. Как и она.

— Здравствуй, Доминик.

Мама Оливии не выходит вперёд, но улыбается так же, как мужчина — острой, опасной улыбкой хищницы. Разница между ними — примерно десять лет. Она старше. Но это не мешает Виктории метить выше, играть в игру, где ставка — власть.

— Виктория, — он произносит её имя медленно, смакуя каждый слог, словно дорогое вино. — Как всегда неотразима.

— Доминик, — мама практически тает, голос становится на тон выше, слаще. — Какая честь. Мы так рады, что ты к нам подошёл

Подлизывание настолько очевидное, что Оливию слегка мутит. Но она держит лицо непроницаемым. Доминик переводит взгляд на девушку. Тёмные глаза скользят по её лицу, задерживаются, оценивают. Ждут реакции — страха, восхищения, хоть чего-то. Он не привык к таким пустым реакциям. Это его удивляет… и восхищает. Знала бы Оливия, что лучше вести себя как мать, чтобы отпугнуть его… Но она не знает.

— А это, полагаю, твоя дочь? — голос мягкий, но с металлом внутри. — Оливия, верно?

— Верно, — Лив отвечает ровно. Никакого пиетета. Никакого трепета перед «великим».

Пауза. Виктория замирает, едва дышит.

Доминик чуть приподнимает бровь. Усмехается, но теперь иначе. С интересом.

— Не из пугливых, — констатирует. — Редкость.

— Просто не вижу причин для страха, — Оливия пожимает плечами. — Пока.

Последнее слово висит в воздухе. Вызов. Граница. И Доминику нравится этот момент.

— Оливия! — Виктория нервно смеётся, хватает дочь за руку. — Прости её, Доминик, она недавно избежала смерти, теперь вот храбрится.

— Всё понимаю, — он не сводит глаз с девушки. — Очень даже понимаю.

И улыбается.

Оливия замечает Джули на другом конце зала, та, быстро перемещаясь, лавирует между несколькими людьми, и, недолго думая, забегает наверх. Чёрт… Она пошла действовать, теперь нужно отвлечь всех.

— Потанцуем?

Вопрос звучит в голове Лив в тот момент, когда она обдумывает следующие действия. Если мать и Доминик начнут танцевать, это будет идеально. Отвлечёт внимание, даст Джули время.

Лив отступает на шаг, освобождая пространство для Виктории — логично, что вопрос адресован ей. Но вместо этого тёплая, тяжёлая ладонь обхватывает её запястье.

Без спроса и без предупреждения.

Оливия не вздрагивает. Не пугается. Лишь медленно, с нарастающим раздражением переводит взгляд на Доминика. Зло. Прямо в глаза.

— Лив? — в наушнике раздаётся голос Райана, чёткий и обеспокоенный.

Связь восстановлена. Джули выполнила первый пункт. А это значит, что помимо того, что Райан и Блейк их видят, они всё ещё и слышат. Каждое слово.

— Я задал вопрос тебе, Бестия, — Доминик произносит это тихо, почти интимно, наклоняясь ближе.

Прозвище на его губах звучит как собственность. Как метка.

Виктория застывает с натянутой улыбкой, не зная, радоваться ли ей или паниковать. Её дочь привлекла внимание самого Доминика Грея — это триумф. Или катастрофа. А в её случае скорее катастрофа, потому что одно неверное слово от Лив, и Виктория мертва… в лучшем случае.

Оливия чувствует, как пальцы Грея сжимаются чуть сильнее. Не больно. Но настойчиво. Отказ сейчас — это сцена. Внимание. Именно то, чего нельзя допустить, пока Джули наверху.

Проклятье.

А может, именно это сейчас и нужно?

Судорожно обдумывая следующее действие, Лив улыбается ему и склоняет голову набок.

— Разве по обычаю вы не должны спросить разрешение у моего мужа, Доминик?

Он правда существует. Замужняя дама неприкосновенна до тех пор, пока её муж не даст согласие. А в этом мире никто не делится собственностью.

Единственный минус этого вопроса — он адресован кровожадному чудовищу. А значит, Лукас может пострадать. Но... это же бал без нападений.

— О, если вы так этого хотите, я попрошу у вашего мужа один танец с вами, — Доминик делает паузу, его взгляд скользит по её лицу, задерживаясь на губах. — Но разве