Без промедления - Лейни Лоусон

могли бы потренироваться, — предлагает он. Одна рука поглаживает верхнюю часть его правого бедра, а другая расчесывает его густые вьющиеся волосы на затылке. Мне нравится, что сзади они немного длиннее. Мне хочется схватиться за них и держаться изо всех сил.

— О, — говорю я мягко, чуть громче шепота. Это логичная идея. Тренировка может сделать это более естественным и непринужденным. — Ладно, тренировка. Это... безусловно, вариант.

Мои руки соединяются передо мной, переплетаясь на животе. Мои уши наверняка сейчас свекольно-красные, и я рада, что волосы распущены и закрывают их. Уоррену не нужна эта неоновая вывеска, указывающая, что я нервничаю.

Мы можем поцеловаться. В данной ситуации это просто попытка устранить неловкость. Тренировка.

Это как мыть посуду или завязывать шнурки. Простая задача.

— Прямо сейчас, или? — спрашивает он. Глупо, что я замечаю, как его голос становился все ниже с каждым словом этого вопроса.

Чтобы выглядеть так, будто я полностью контролирую свое самообладание сейчас, я отвечаю быстро и безэмоциональным тоном.

— Кажется, сейчас было бы подходящее время. Наиболее удобное, так как мы, возможно, не увидимся снова до мероприятия.

Я, кажется, не шатаюсь, но комната словно движется вокруг меня. Я убираю прядь волос со лба и изо всех сил пытаюсь стереть все следы скованности со своего лица, прежде чем поднять на него взгляд.

Время течет медленнее патоки, пока мы ждем, когда другой сделает... что-нибудь.

Как это должно выглядеть? Должна ли я потянуться, чтобы притянуть его вниз, или он наклонится ко мне первым? Это будет быстро?

Пока я обдумываю варианты в голове, обе его ноги делают один шаг вперед. Теперь они в поле моего зрения, когда я смотрю в пол. Всего несколько дюймов отделяют мои босые ноги от его ботинок. Я сосредотачиваюсь на своем вишневом цвете лака для ногтей в контрасте с изношенностью его обуви.

Они не из тех чистых и начищенных ботинок, которые раз в год достают из задней части шкафа для ярмарочного карнавала в округе. Они из тех, в которых работают. На настоящей, тяжелой, грязной работе. Работе, от которой потеешь и чувствуешь боль в мышцах в конце каждого дня.

Это зрелище не должно вызывать трепет в моей крови, но оно вызывает. Будь проклят алкоголь. Испытывать вожделение к мужской обуви — это безумие, мать его.

Его рука поднимается, чтобы приподнять мой подбородок. Как только я встречаюсь с ним взглядом, его рука падает обратно на бок, и между нами снова остается пространство.

— Во-первых, ты должна чаще смотреть на меня. Это заставит тебя выглядеть заинтересованной, — говорит он.

Я киваю и начинаю мысленный список того, что он говорит мне делать. Он берет на себя этот урок о том, как выглядеть влюбленной, когда целуешься, а я просто пытаюсь не выглядеть нетерпеливой к его следующей инструкции.

— Расслабь колени, не выпрямляй так позвоночник. Мы собираемся целоваться, а не читать клятву верности флагу.

Я корректирую свой язык тела в соответствии с его предложением. Я не из тех, кто подчиняется или получает удовольствие от того, что кто-то другой говорит мне, что делать. Или, по крайней мере, я так не думала. Но отдать контроль прямо здесь и сейчас, похоронить свое желание спорить, сделать так, как он просит... это волна облегчения.

Я чувствую себя легче и свободнее, будто устала бороться с ним, и выпила ровно столько, чтобы проверить, каково это — уступить.

— Твоя рука могла бы быть здесь, — говорит он тихим голосом. Это требование, замаскированное под вариант, дающее мне крошечное подобие контроля. Он указывает на свое бедро, чуть выше ремня. Медленно я поднимаю руку и кладу ее туда, слегка загибая пальцы в ткань.

Хотя мое прикосновение легкое, тело под тканью ощущается неоспоримо твердым и сильным. Если бы я не знала о нем ни черта, я бы подумала, что он много времени проводит в спортзале. Но я знаю, что это неправда. Физический труд сделал это.

Внезапно волна мурашек охватывает кожу на моей руке, когда палец Уоррена проводит по моему бицепсу. Я не замечала этого до сих пор, но движение, когда я положила руку ему на бедро, должно быть, заставило одну из бретелек моего платья соскользнуть с плеча. Его палец деликатно зацепляет ее и тянет обратно на место.

Вместо того чтобы отступить, его рука движется к боку моей шеи, одновременно твердая и осторожная. Инстинктивно я делаю еще один шаг вперед.

— Хорошо, — хвалит он. — Теперь, когда я наклоняюсь вот так, — он сгибается в поясе, и моей руке ничего не остается, кроме как соскользнуть дальше от его бедра, теперь я чувствую мышцы, движущиеся в его пояснице. — Тогда ты знаешь, что почти пришло время. И вот тогда ты закрываешь глаза.

Без колебаний мои ресницы трепещут, и веки мягко опускаются, отрезая вид на него и заменяя его чистой тьмой. Я поднимаю свободную руку, чтобы положить ее на его грудную мышцу. Мое чувство осязания теперь еще более обострено, и я считаю тяжелые вдохи, когда его грудная клетка расширяется и сжимается. Даже быстрый стук его сердца вибрирует сквозь мою кожу, и на секунду я задаюсь вопросом, действительно ли он так спокоен и собран, как притворяется.

— Я собираюсь поцеловать тебя сейчас, — предупреждает он.

Мои губы приоткрываются сами собой, как раз когда его рот встречается с моим. Он не утруждает себя милым маленьким чмоканьем, чтобы войти во вкус, как я ожидала.

Его язык оказывается у меня во рту, прежде чем я успеваю сделать хоть один вдох.

Я не могу остановиться на одной-единственной реакции. Шок? Возбуждение? Испуг? Голод? Да. Все это.

Если бы умные части моего мозга, которые могут расшифровывать стопки юридических документов, были сейчас в полностью функционирующей форме, я могла бы придумать более достойный ответ, чем открыть рот шире, чтобы дать ему доступ, и сжать его рубашку так сильно, что это перекроет кровоток в моих пальцах.

С каждым движением его языка и отчаянной хваткой моей руки я ухожу все дальше от всякой надежды на здравый смысл в данный момент.

«На этом хватит, отстранись сейчас».

«Думаю, этого достаточно, не нужно продолжать».

Ты не можешь углубить поцелуй больше, чем уже углубила, дикий монстр. Отцепи себя сама, ради всего святого.

Я затыкаю свой мозг и стараюсь заглушить внутренние мысли, которые умоляют меня остановиться. Это необходимое исследование.

Черт, это хороший поцелуй. Отличный поцелуй.

Может быть, мы оба просто навеселе, но мне все равно. Я чувствую, что парю каждый раз, когда он проводит большим пальцем по