Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

– Ты считаешь меня красивой? – Я расцвела под его взглядом, как цветок, раскрывший лепестки под лучами солнца.

Роу смотрел на мою грудь, и во мне проснулась паника. Меня заводила эта запретность. Мысль, что в любую минуту Дилан может войти в дом и застукать нас. От того между ног стало еще мокрее.

– А еще я считаю тебя вруньей. – Роу провел языком по нижней губе, так и не оторвавшись от моего соска. – Я думаю, что ты постоянно врешь, чтобы поднять настроение окружающим. Тебя это не волнует?

– Нет. – Я еле сглотнула, чувствуя, как пульсирует его член, как он наливается кровью между моих бедер. – Потому что теперь, кажется, я знаю, почему ты вырезал меня с тех снимков.

Я блефовала. Снова врала. Потому что испугалась от того, как легко меня раскусил Роу. Как легко заметил притворство.

Он положил теплую мозолистую ладонь на мою шею и отстранился. Наклонил мою голову, чтобы мы встретились взглядами, и исторг самые разрушительные слова, которые я слышала.

– Это не я тебя вырезал, Пятнышко, – сказал Роу. – А Дилан.

Глава 12

Кэл

oBITCHuary: Итак, меня официально взяли на работу.

McMonster: Мне открыть шампанское?

oBITCHuary: Нет, побереги бутылку. Я разобью ее о голову своего нового босса, если он меня доведет.

McMonster: Хм, начало многообещающее.

oBITCHuary: Мак, этот человек реально меня презирает.

McMonster: Теперь у меня есть кликуха?

oBITCHuary: СОСРЕДОТОЧЬСЯ.

McMonster: Точно. Босс-гад. А почему он тебя презирает?

oBITCHuary: Думаю, потому что я как-то переспала с ним, а закончилось все большой драмой, и я осталась без оргазма. Он стал моим первым. И… ну, последним. Убого, правда?

McMonster: Не знаю. Может, если бы он знал контекст, то не возненавидел бы тебя?

oBITCHuary: Ха-ха. Если бы он знал контекст, то вечно издевался бы надо мной.

McMonster: Но о чем говорит, что ты решилась с ним переспать, при том что мужчины вызывают у тебя тревогу?

oBITCHuary: О том, что у меня беда со здравым смыслом?

McMonster: Или (выступлю в роли адвоката дьявола, потому что, видимо, он и есть дьявол) он не внушает тебе чувства угрозы.

oBITCHuary: Не вставай на его сторону, Мак!

McMonster: Ни на чью сторону я не встаю. Просто побуждаю тебя взглянуть на картину в целом.

oBITCHuary: Эта картина испорчена. И вот-вот заставит меня надрывать зад. Десятичасовыми сменами.

McMonster: Соберись, милочка!

Глава 13

Кэл

«There She Goes» – Sixpence None the Richer

– А что потом?

Мама закусила водку соленым огурцом и кусочком селедки, чтобы перебить вкус алкоголя. Мы уютно устроились на кухне. Я поднесла рюмку ко рту и, осушив ее, застонала с болью в голосе. Симус, наш кот-социопат, сидел у меня на коленях, урча на полную катушку, как трактор. С первой же минуты моего возвращения он писал мне в кроссовки, ясно давая понять, как ему не понравилось мое четырехлетнее отсутствие.

– А потом он сказал, что я принята. – Я икнула. – Ну, вообще-то он, может, гаркнул, что я проклята. Сложно сказать, ведь по его лицу было ясно, что он готов меня убить.

– Роу всегда был угрюмым и мрачным типом, – мама мечтательно хихикнула. – И в том его очарование. Таких парней больше не делают.

– Каких? Смертоносных? – Я зажмурила один глаз и наморщила нос.

– Мужественных. Сейчас вокруг сплошные булочки с корицей и все по взаимному согласию.

– Да, по согласию. Мерзость какая, да? – Я наградила маму многозначительным взглядом.

Она засмеялась:

– О, ты поняла, о чем я!

Не поняла, но у меня есть дела поважнее.

– Почему его так ненавидят в городе? Что он натворил? – Я вонзила ногти у основания хвоста Симуса. Он приподнял зад, с тоской смотря на селедку, пока я его наминала.

– Ох, чушь такая! Он просто козел отпущения. По мне, так Роу хочет принести городу пользу. – Мама пожевала кусочек сырого лука. – Провинциалы умеют все раздувать до вселенских масштабов.

– А что именно они раздули?

Вытягивать из моей матери информацию – все равно что доить акулу. Я потянулась почесать Симуса за ухом, прекрасно понимая, что он попытается откусить мне палец, как только решит, что я ему надоела. У каждого питомца – свой стиль. Жизненное кредо кошек – от ненависти до любви и обратно.

– Кэл, сплетни – это низшая форма коммуникации. Я в них не участвую. – Мама откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. – Особенно о ком-то таком…

– Мамочка, не смей произносить слово «милом».

– Я хотела сказать «великолепном». Милый – это так заурядно. Роу – необыкновенный человек. Твоему отцу он был очень дорог.

Вот это новости! Когда я узнала на похоронах, что папа и Роу заботились друг о друге, это вызвало у меня необъяснимое смутное чувство. Словно я вернулась после дурацкого дня на работе и села за стол с домашней едой.

– Короче, я очень счастлива, что ты нашла работу. – Мама похлопала меня по коленке.

Симус шлепнул ее лапой.

– Я тоже счастлива, – прошептала я, наворачивая селедку под шубой.

Хотя слово «счастлива» не очень подходило, чтобы описать мою предстоящую работу в «Декарте». В ужасе ли я? Уж точно. А еще меня одолевали волнение, нервозность и тошнота. Теперь, когда я переросла детскую неуклюжесть и стала просто неуклюжей Каллой, то столкнусь с настоящим Роу. И, судя по тому, что видела по телевизору, меня ожидало много боли.

– Но хватит о моей яркой карьере. Проверим твое ментальное состояние. Как себя чувствуешь, мамочка? – Я похлопала маму по колену.

– Да пока непонятно. То неплохо. Даже нормально. То не могу дышать. – Мама задумалась и добавила: – Сегодня утром нашла в тумбочке записку, оставленную папой.

Записки в тумбочке были у папы любимым средством общения. Он частенько оставлял нам послания – любил элемент сюрприза.

– Что там написано? – Я облизала вилку.

– Этот нахал попросил меня об услуге! – расхохоталась мама.

– Мы покупаем яхту и отправляемся в круиз по Средиземному морю? – с надеждой спросила я.

Нам и правда не помешал бы отпуск.

– Поправочка: он попросил о том, что не разорит меня финансово. – Мама налила себе третью порцию домашней водочной настойки с чесноком. Бабушкин рецепт. – Я все равно давно хотела это сделать.

– Будешь продавать свои варежки? – вытаращила я глаза, легонько почесывая шею Симуса.

За многие годы мама навязала кучу варежек и дарила их всем: детям из отделения интенсивной терапии, друзьям