Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

– Черт, думал, ты заметила, – сказал я.

– Заметила что?

– Что у меня есть глаза, и не нужно констатировать то, что и так, мать его, очевидно.

«Декарт» во всех отношениях был произведением искусства: по сводчатому потолку вился живой плющ, в центре каждого стола в стиле рустик росли импровизированные деревья. Гладкая железная барная стойка и фарфоровая посуда с ручной росписью делали мое заведение уникальным. И все это без учета потрясающих блюд и тщательно отобранного импортного вина.

– Из всех цветов ты выбрал каллы. – Она улыбалась губами и глазами. Кэл взяла фиолетовые и белые цветы из вазы на столе и поднесла к носу. – Разве может быть что-то прекраснее них?

Может. И еще как. Я сглотнул.

– Они убийственно токсичны, – протянул я. – И вообще кое-кого мне напоминают.

– Наверное, будет грустно прощаться с этим местом. – Она пропустила мое саркастичное замечание мимо ушей.

– Ничто не омрачит мне счастья больше не видеть тебя, – заверил я.

Калла трепетно вернула цветы в вазу, и у нее задергалось веко.

– Может, хоть ненадолго притворишься, что не ненавидишь меня?

– Может. – Я сунул ей в руки связку ключей. – Но оно того не стоит. Иди в подсобку и переоденься в форму.

Кэл глянула на десятки ключей, лежащие у нее на ладони.

– Который из них от подсобки?

– Без понятия.

– Роу, но здесь ключей тридцать! – Она зарделась.

Мне претило вести себя с ней, как ублюдок, но так необходимо. Я не мог позволить ей снова проникнуть в мое сердце. И к члену тоже. Калла – опасность, да и мне лучше оставаться одному.

– Сорок четыре. Советую поторопиться.

Кэти, метрдотель, подмигнула ей.

– Шеф у нас на любителя.

– Угу, – пробормотала Кэл, прожигая меня пылким взглядом. – На мой вкус, самый настоящий осел.

Кэти охнула.

У меня задергался мускул на подбородке.

– Тебе нужна эта работа или нет?

Ее тик снова разыгрался на полную катушку. Один, два, три. Она пыталась справиться с ним, переведя взгляд в потолок.

– Уже хочется и передумать.

– Вот так сюрприз, – похоже, заткнуться я просто не мог. – Ты никогда не славилась умением думать.

Калла глубоко вздохнула, поджала губы и вздернула подбородок. Наконец она пошла в мой кабинет наверху. Я распахнул двойные двери, направившись в свое логово.

– Шеф! – Тейлор поднял взгляд от плиты, макнув ложку в кипящий соус и попробовав его. – Добрый день.

– Это мы еще посмотрим. – Я надел поварской китель и застегнул его. – Сколько у нас говядины вагю [18]?

Я подошел к раковине и принялся тщательно драить руки. На моей кухне было стерильнее, чем в больнице. Сплошь белоснежная форма и скрипучие столешницы из кварца. Я заработал репутацию грозного начальника, но тех, кто продержался под моим руководством больше года, обычно переманивали конкуренты, или они сами добивались большого успеха.

– Примерно девять килограммов, шеф! – крикнул один из помощников повара.

– Примерно?! – Я резко вскинул голову и смерил его убийственным взглядом. – Я тебя гадать просил, что ли? Лучше проведи инвентаризацию, пока я не зашел на кухню.

Я быстро застегнул пуговицы, хмуро глядя на всех, кто стоял рядом.

– Да, шеф. Я хотел сказать: ровно десять килограммов, шеф, – пролепетал салага.

– Так-то лучше.

– Спасибо, ше…

– Где мой нож от Wüsthof?

Шеф-де-парти пробормотал:

– Сейчас я бы точно не стал давать ему острый предмет.

– Еще раз такое ляпнешь, шеф, и полетишь в ближайший центр занятости.

Но я не такой уж урод, чтобы увольнять кого-то за правду. Тем более если этот кто-то работал на меня по четырнадцать часов пять дней в неделю. Наш бизнес был суровым и требовал полной отдачи. Такое не для слабонервных. И я охренительно любил свое дело.

Мне нравилось, что оно выматывало как тело, так и душу. Нравилось, что большинство людей на моей должности принимали допинг, чтобы нормально функционировать. Управлять кухней ресторана, отмеченного звездами Мишлен, – все равно что каждый день просыпаться и отправляться на войну. Я чувствовал себя Наполеоном, упивающимся властью. Еда – это не просто еда, а сообщество, страсть, искусство. Это опора для тела, питания и науки. Это химия и факты и в то же время творческая отдача. Еда – это все.

Какая-то храбрая душа вручила мне нож, и я принялся разделывать брискет, четыре часа томившийся на медленном огне. Я отключился от внешнего мира и занялся делом.

Я умело нарезал мясо, следя за направлением волокон. Руки так и парили над ним. Это было моим призванием. Моим талантом. Моей фишкой.

Готовить еду – это как воплощать фантазию в жизнь. Еда была эротическим переживанием.

В голове всплыли слова Кэл: «Уже хочется и передумать».

Обычно мне не претило вести себя с остальными, как полный козел. Но с ней было иначе. По какой-то причине ей не нравились мужчины. Возможно, я тоже ей не нравился, но меня она хотя бы не боялась. Впрочем, это скоро изменится, если я продолжу вести себя, как последняя скотина.

Стараясь не заворчать, я вонзил нож в нежное мясо.

«На мой вкус, самый настоящий осел».

Она меня ненавидела. А почему нет? С тех пор, как Калла вернулась, я каждую минуту напоминал, что ненавижу ее. Пальцы соскочили с ножа, и я чуть его не выронил, тихо ругнувшись.

То, что я не мог смотреть на нее, тоже не помогало. Ее существование напоминало смрад, от которого я не мог избавиться. Теперь она здесь, не только на моей территории, но и у меня в голове. Наворачивает круги в своих ботиночках. Я не привык видеть ее так близко. Но справлюсь со своей странной навязчивой идеей за несколько недель. Может, даже дней.

Ты вычеркнул ее из сердца. Она в прошлом.

Но если это правда, почему я не сказал ей, что McMonster – это я?

Мои подозрения, что Кэл – это oBITCHuary, подтвердились в тот день, когда она написала, что вернулась в Стейндроп. Я сложил два плюс два. Но не раскололся.

Указательный палец вдруг закололо от боли.

Вот черт!

Из него потекла кровь, и тонкая алая струйка поползла по разделочной доске. Кусочек кожи прилип к мясу, и теперь ему место разве что на помойке.

– Вот дерьмо, шеф! Вы как? – Тейлор метнулся ко мне, вскрыл пачку бумажных полотенец и прижал их к пальцу.

– Буду лучше, если ты от меня отвянешь, – буркнул я. Ненавижу, когда со мной обращаются, как с больным.

Впервые за десять лет я порезался на кухне.

И это чудесным образом напомнило о том, что я и так знал.