Драконий цветок - Анна Шнайдер

— Потому что я жалею о том, как поступил с тобой, Лина. Жалею не потому, что был проклят, а просто потому, что понимаю — я сделал тебе больно. Ты искренне любила меня, а я посмеялся над твоими чувствами и специально устроил всё так, чтобы над ними смеялась вся академия. Это было подло. И да, я действительно согласился бы остаться чудовищем до конца своих дней, лишь бы получить твоё прощение.

Рейгард замолчал, и мелкие снежинки, мерцающие рядом с его лицом, вспыхнув ослепительно белым, исчезли.

Он смотрел на Лину, ожидая, что она скажет, но пока девушка ничего не говорила, а просто смотрела на него — и её глаза медленно наполнялись слезами.

— Ты… — в конце концов выдохнула она, тяжело сглотнув, и отвернулась. — Пожалуйста, уйди. Мне… нужно побыть одной.

— Хорошо, — кивнул Рейгард, ничего иного и не ожидая. — Тогда я пойду. До завтра, Лина.

— Да, — ответила она сдавленно — словно изо всех сил старалась не разрыдаться. — До завтра.

Глава седьмая. "Заколдованная принцесса"

Аделина

После разговора с Рейгардом я чувствовала себя букашкой, размазанной по стеклу.

Никак не могла собраться, сидела на диване и дрожала, глядя перед собой невидящими глазами и пытаясь не плакать, но не получалось. Слёзы текли из глаз сами, спускались по щекам и шее, мочили воротник. Словно у меня внутри внезапно открылся скрытый кран и теперь пытается отыграться за все те годы, когда я держала его закрытым.

Я действительно давно не плакала. Более того — плакать из-за Рейгарда я считала постыдным, особенно неприятным, неправильным. Я полагала, что он недостоин моих слёз, да что там слёз — он недостоин даже моих мыслей! Но сейчас, после его признания, которое не могло быть неправдивым, я не могла не плакать.

Артефакт заклинания правды невозможно подделать. По крайней мере, я не знаю такого способа. Подделка — это ложь, и снежинки, которые у артефакторов на самом деле называются «детекторами лжи», почувствуют это сразу, даже до вопроса. И почернеют, не успеешь оглянуться. Поэтому Рейгард, отдавая мне артефакт, должен был по-настоящему верить в правдивость своего ответа — иначе эффект был бы совсем другим. И вместо того, чтобы вспыхнуть ярчайше-белым, снежинки потускнели бы или вовсе почернели.

Меня поразила эта правда, потому что я не понимала, как она возможна. Подобным образом на Рейгарда подействовало его пятилетнее заточение в теле чудовища? Или что-то иное?

Нет, я готова была поверить, что он на самом деле жалеет — когда ты много лет не человек, а ящерица, не пожалеет о своих ошибках лишь полнейший идиот. Но в моей голове не укладывалось, как при этом можно ставить на первое место не снятие проклятья, а моё прощение. Как можно говорить, что согласился бы быть чудовищем, лишь бы его добиться?

Почему моё прощение для Рейгарда важнее собственного благополучия? О Великое Пламя, по моей логике такое возможно только в одном случае, но я в подобное объяснение не верила ни капли.

Причина должна быть в ином, точно не в любви. Какая ещё любовь? Мы с Рейгардом не виделись семь с лишним лет, и за эти годы он ни разу не интересовался, где я и что со мной. Уверена, если бы он сделал это, то уже узнал бы о существовании Кассандры. Но наследнику просто было всё равно. Значит, дело не в любви, а в угрызениях совести, которые настолько сильные, что он готов пожертвовать собой, лишь бы от них избавиться.

Это казалось мне удивительным и странным, но с другой стороны — я ведь и не совершала никогда таких поступков, как Рейгард. Не унижала, не оскорбляла, не смеялась над чужими чувствами, не воровала ни у кого деньги просто для того, чтобы посмотреть, что человек будет делать. Разве такое поведение достойно наследника престола? По-моему, нет.

Кстати, Рейгард не сказал, но понятно и без объяснений, что до звания мэтра он тогда не дослужился. После того, как проклятье подействовало, вряд ли он мог продолжать практику — возле Рольских гор нельзя находиться слабым магам. В тех местах постоянная магическая аномалия, из-за которой вечно что-то случается — то сходят оползни с гор, то извергаются вулканы, то начинают бесноваться животные или люди, то заклинания сбоят и вместо льда создаётся огонь, то восстают мёртвые и начинают бродить в окрестностях. Люди восстают редко — всё же не зря у нас существует традиция сжигать погибших как можно скорее, — а вот умершие звери и птицы очень даже. Причём они ещё и трансформируются, изменяются, становясь непохожими на себя при жизни и превращаясь в каких-то монстров из страшилок.

В общем, возле Рольских гор постоянно находятся боевые маги — иначе никак. Остановить взбесившуюся магию можно лишь магией. В чём причина подобной аномалии, точно неизвестно, но я читала, что дело в природном источнике силы, который находится в недрах этих гор и постоянно соприкасается с бушующей в них лавой. От этого он увеличивается в размерах, начинает беспокоиться и в конце концов бесконтрольно фонтанирует свободной магией, которая по пути может преобразоваться во что угодно и как угодно воздействовать на окружающее пространство. Предсказать, когда и что именно случится, невозможно, и боевики обычно разбирались с неприятностями в процессе их возникновения. Не все, конечно, — часть выпускников боевого факультета предпочитала становиться дознавателями, охранниками, заниматься внутренней безопасностью, но не касаться непредсказуемых Рольских гор. Однако для того, чтобы получить звание мэтра, а затем и магистра, требовалось пройти две практики именно там. Насколько я помню, чтобы получить мэтра, нужно было отслужить два года, а вот магистра давали только ещё через восемь лет службы. По этой причине магистров в Эрдерии можно было по пальцам пересчитать.

Когда мы учились в академии, Рейгард говорил мне, что хотел бы стать магистром, но вряд ли ему позволят — наследнику нельзя десять лет находиться возле Рольских гор, вместо того чтобы заниматься государственными делами. Голос его, когда он рассуждал об этом, был грустным. Но звание мэтра Рейгард всё-таки рассчитывал получить.

Марсия лишила его такой возможности, да в и целом переломала жизнь старшего принца, сделав его заложником собственного тела. И мне казалось, что в