Погребённый - Ариэль Н. Андерсон

Элоуэн носила их будущее, и никто к ней не прикоснётся. Ни люди, ни судьба, ни даже время. Он принесёт ей больше еды, больше мехов, больше воды, больше одежды. Он позаботится о том, чтобы она поняла, насколько это важно.

Пока она напевала себе под нос и помешивала бульон в котелке, он опустился рядом с ней, одно тяжёлое крыло за её спиной, а его огромный золотой глаз следил за каждым её движением.

И Мидас, древнее, грозное и устрашающее существо, каким он был, слушал её и крошечное сердцебиение в её животе, сопровождавшее её песню, как барабан.

Мидас всегда был заботливым. Элоуэн давно привыкла к его молчаливой тени за своей спиной. К присутствию, скрытому от всех, кроме неё. Она даже привыкла просыпаться с его крыльями, наполовину обвитыми вокруг неё, с его теплом, ставшим щитом против холода их горы.

Но теперь…

Теперь он не просто следовал за ней. Он… нависал. Следил за каждым её шагом, будто земля могла треснуть под ней. Каждый раз, когда она двигалась слишком быстро, он низко рокотал в горле. Его глаза неотрывно следили за её руками, осанкой, дыханием.

Это начинало её тревожить. Он смотрел на неё так, будто ей было суждено лечь в могилу, будто он ждал, что она рухнет.

Он не позволял ей поднимать бурдюк с водой. Не позволял нести свою сумку. Даже купаться одной ей не позволял. А когда она пыталась спросить почему, он только моргал и отворачивался, словно ему было стыдно отвечать.

Однажды утром Элоуэн сидела у входа в пещеру, рассеянно теребя кончики волос, ставших мягкими и блестящими от регулярного мытья.

В последнее время она уставала. Грудь болела без причины. Сны были полны странных цветов. Тело казалось опухшим. Со временем она начала думать, что у Мидаса действительно есть причины беспокоиться за неё.

Девушка услышала скрежет его когтей позади и повернулась, наблюдая, как он медленно приближается с низко опущенной головой. Крылья были плотно прижаты к спине, словно он пытался казаться меньше. Он подошёл прямо к ней, глаза слабо светились, и ткнулся кончиком морды в её щёку.

— Что-то не так, — прошептала она. Мидас напрягся и склонил голову — знак, что он слушает. — Не со мной. С тобой. Ты ведёшь себя так, будто ветер может меня разбить.

Он сделал ещё полшага вперёд и полностью обвил её хвостом. Она сидела на толстой мышце, ожидая хоть какого-нибудь объяснения. Когда он никак не показал, что собирается сменить облик на человеческий, чтобы заговорить, сердце Элоуэн сжалось. Он смотрел на неё так, будто запоминал каждую линию её лица.

Затем медленно, осознанно, Мидас опустил свою огромную морду к её животу. Его дыхание на мгновение замерло, прежде чем он сделал один выдох и осторожно ткнулся кончиком носа в её живот.

— Что? — замерла Элоуэн.

Его золотые глаза поднялись к её глазам, и он моргнул, ожидая, что она сама сложит всё воедино. Её рука взлетела к животу. Она моргнула, глядя на него, дыхание дрожало, а сердце бешено колотилось.

— Это невозможно, — прошептала она, пытаясь отрицать то, что он и её тело тихо говорили ей. — Я… я не понимаю.

Мидас снова потёрся о неё, знаком глубокой нежности, и позволил ей молча осознать происходящее. Никто из них никогда не слышал о подобном — чтобы человек и дракон зачали ребёнка. Но Элоуэн знала, что чувства Мидаса не обманут его, и по его поведению понимала, что он, скорее всего, знал уже несколько недель.

Элоуэн издала надломленный, ошеломлённый смешок, который перешёл в тихий всхлип, сопровождаемый улыбкой, поднявшейся до самых глаз. Мидас издал низкий, виноватый звук. Ему никогда не нравилось видеть её слёзы, даже если они были от счастья.

Она наклонилась вперёд и прижалась лбом к его лбу, всё ещё держа руку на животе.

— Ты знал, — прошептала она. — Ты заботился обо мне. О нас.

Его глаза трепетно закрылись. Долгое мгновение они просто оставались так: женщина, дракон и нежная жизнь в её животе.

ГЛАВА 29

Элоуэн не ожидала, что всё начнёт происходить так быстро после того, как она узнала, что носит дитя Мидаса.

В один день она ещё могла свернуться рядом с ним ночью, удобно подтянув колени к подбородку. На следующий платье уже туго обтягивало её бёдра и натягивалось по швам. Мидас всегда хорошо её кормил, и её тело, когда-то истончённое голодом, уже обрело округлости достатка, но теперь её тело становилось круглым и полным с быстротой, которая пугала их обоих.

Едва прошло два месяца, а Элоуэн выглядела так, будто была уже на полпути к тому, чтобы лопнуть.

Эта беременность не была человеческой. Это должно было быть очевидно, учитывая обстоятельства, но то, как быстро менялось её тело, было и чудом, и проклятием. Лодыжки и суставы ныли при каждом движении. Кожа слишком часто вспыхивала жаром. Желудок постоянно мутило, и его выворачивало перед каждым приёмом пищи. Мышцы казались слабыми и бесполезными. Она двигалась медленнее и нуждалась в большем отдыхе.

Мидас стал иным — существом бдительности и нежности. Он больше не приносил ей блестящие безделушки из своих вылазок. Теперь он приносил более мягкие постели, лучшую одежду и изобилие подношений для ребёнка. Вырезанные из дерева колыбели, игрушки, одеяла, одежду.

Он почти больше не спал. Всё время слишком тревожился, всё время наблюдал, всё время нуждался в том, чтобы обеспечивать и поддерживать.

Когда Элоуэн рвало, он вытирал ей лицо. Когда боли в суставах доводили её до слёз, он баюкал её своим хвостом. Он давал ей только самую свежую, самую чистую воду, которую растапливал с вершины горы, и всё, что она ела, проходило тщательную проверку под его носом, чтобы он убедился, что это безопасно и свежее.

Он заботился о ней так же, как всегда: как о чём-то драгоценном, но с новой яростью, рождённой инстинктом.

Всякий раз, когда Элоуэн пыталась сделать что-то сама, даже такое простое, как помешать суп, Мидас с хмурым видом преграждал ей путь, рокоча грудью, пока девушка не садилась обратно. В его глазах светилась вина за то, что он удерживает её в гнезде, но он не собирался рисковать тем, что с ней или ребёнком что-то случится.

Когда сон находил её, Мидас бодрствовал. Он наблюдал за ней, но