Погребённый - Ариэль Н. Андерсон

— Ты есть красота, — сказал он ей.

— Красивая? — спросила она, исправляя его употребление слова.

— Нет. Ты есть красота. Ты вся красота в этом проклятом мире. Моё самое драгоценное сокровище. Моя Элоуэн.

Его руки двигались, неуверенно касаясь изгиба её бедра, затем впадинки талии, затем места, где платье натянулось на её груди. Она вздохнула и слегка пошевелилась. Мидас замер, испугавшись, что причинил ей боль.

— Нет, — быстро пробормотала она. — Всё хорошо. Можешь продолжать.

Он продолжил.

Его руки двинулись выше, исследуя очертания её спины, плеч, шеи. Он запоминал каждый звук, который она издавала. То, как она ахнула, когда его пальцы прошлись вдоль основания её черепа, и то, как она таяла, когда его большие пальцы скользнули по пояснице.

Он всё это врезал в память, пока оно не отпечаталось в его сознании так же навсегда, как сама гора.

Он потянулся к её руке и поднёс её к своему рту, где поцеловал каждый палец и лизнул ладонь. Его клыки, острота зубов, оставшаяся после смены облика, легко царапнули её кожу, но девушка не вздрогнула.

Его другая рука снова скользнула вниз по её позвоночнику, один коготь осторожно выводил круги на её бедре чуть ниже ягодицы. Она заёрзала на нём, и это всколыхнуло что-то глубоко внутри него — что-то, чего он никогда прежде не чувствовал. Он ощутил, как напряглись части его тела, которые никогда так не делали, и вдруг сдвинул её тело с себя, пристыженный и смущённый своей реакцией.

Элоуэн сначала не поняла его внезапной перемены настроения. Поняла лишь тогда, когда села и увидела тяжесть между его человеческих ног, из прорези в его тазу, которой прежде не замечала.

— О, — тихо сказала она, отводя взгляд, чтобы скрыть розовизну на щеках.

— Прости, — сказал Мидас, натягивая на себя одеяло, чтобы скрыть свой стыд. — Я не хотел… я не знал.

— Всё в порядке, — уверила Элоуэн, наконец снова встречаясь с ним взглядом. Она положила руку поверх его ладони, чтобы заверить его, что не злится.

— Я не хотел обесчестить тебя, — сказал Мидас. — Для драконов постыдно… — он не смог подобрать слов, потому что ему было слишком неловко. — Такие вещи предназначены для наших пар. Есть ритуал, и это священно.

— Я понимаю, — ответила девушка, кивнув. — Наверное, нам стоит… поспать.

— Да, спать, — согласился Мидас, хотя у него не было ни малейшего намерения делать это в меньшем, человеческом облике. Он отодвинулся от неё и сменил облик на свой истинный драконий, где мог легче контролировать тело. Элоуэн устроилась на мехах и одеялах, которые он собрал для неё, а Мидас обвился вокруг неё, как делал всегда.

В ту ночь он почти не спал, боясь, что его тело разрушило то, чем так глубоко дорожило его сердце.

ГЛАВА 26

В сокровищнице Мидаса никогда не было нужды в сентиментальности. По-настоящему. Он десятилетиями накапливал богатства — золочёные кубки, расписные шахматные фигурки из слоновой кости, зеркала и шпильки для волос. Его когти рылись и в руслах рек, и в разрушенных городах, собирая воспоминания прошлого.

Но никогда прежде у него не возникало желания придать чему-то форму собственными когтями.

Элоуэн стала спать глубже в своём гнезде, устроившись в изгибе его хвоста, её дыхание согревало нижнюю сторону его крыла. Она украшала их пещеру случайными цветами и старыми лентами, вплетала частицы его сокровищ в маленькие уголки и щели, из-за чего это место становилось меньше похоже на гробницу и больше — на дом.

Он не знал, что дать ей взамен. Все земные владения казались бессмысленными по сравнению с тем, что она дала ему: цель за пределами огня, жизнь за пределами выживания.

И тогда, однажды ночью, патрулируя долину далеко за пределами тех мест, где он обычно охотился, он увидел мерцание, спрятанное в корнях полумёртвого дерева. Он приземлился и когтями вытащил его на лунный свет.

Это был камень, больше того, что он уже дарил ей раньше. Он был приглушённо-серым, с прожилками красного и оранжевого мерцания, словно его поцеловал огонь Мидаса. Это был грубый и несовершенный камень, но совершенный в том смысле, что его можно было отполировать и вырезать специально для Элоуэн.

Мидас унёс камень обратно в когтях, осторожно, чтобы не раздавить и не расколоть. Когда он вернулся в пещеру, Элоуэн спала, и, пока она спала, он отступил глубже в пещеру, чтобы тихо отполировать и вырезать камень для неё.

Сначала он попробовал работать кончиками когтей, но быстро понял, что они слишком велики. Мидас снял чешуйку со своего тела и сменил облик на меньший, человеческий. Он заточил чешуйку о стены пещеры, стачивая её, пока та не стала идеальным инструментом, чтобы вырезать узоры на камне.

На это ушли дни, которые превратились в недели, пока в конце концов он не перестал считать время. Он работал медленно и осторожно, сглаживая каждый зазубренный край и полируя камень до идеального блеска.

В камне он изобразил фигуру Элоуэн так хорошо, как только мог. Рядом с ней он вырезал более драконью фигуру. Их головы были склонены близко друг к другу, единые как одно целое.

Наконец Мидас одобрил то, что вырезал, и провёл когтями по готовой работе. Он бережно держал её в человеческих ладонях и гадал, увидит ли Элоуэн всё, что он вырезал и для чего у него не находилось слов.

Он подошёл к спящей Элоуэн и спрятал камень под горкой монет, где будет хранить его до подходящего момента, чтобы преподнести ей.

Долго ждать ему не пришлось.

Несколько дней спустя он сидел бодрствуя глубокой ночью, снова полируя камень в свете огня. Не из-за чего-то, что сделала она, но Мидас посмотрел на камень и вдруг оказался захлёстнут чем-то незнакомым. Это была теснота в груди, дрожь вдоль позвоночника и жажда внимания, которую могла утолить только Элоуэн.

И он вырезал этот камень для неё, чтобы рассказать ей обо всём этом, но больше того, теперь он знал человеческое слово, и именно это хотел сказать ей больше всего: что он любит её.

Осознание ударило в него, как молния. Она была ему нужна — и это было больше, чем защита или инстинкт. Это было как выживание, словно ему были необходимы её голос, её запах, её душа, переплетённая с его собственной.

Мидас так долго жил в одиночестве и думал, что продолжит жить так и дальше. Но