Погребённый - Ариэль Н. Андерсон

Её пальцы скользнули по его неловкой руке, и она прижалась к его груди.

— Спасибо.

Он посмотрел на девушку сверху вниз, такую маленькую, показывающую ему эту… чужую ласку. Это казалось неправильным, но в то же время правильным.

Он всё ещё учился у неё, всегда учился. И вот он научился быть нежным так, как никогда не видел у людей.

И тем более у драконов.

ГЛАВА 22

Элоуэн больше не морщилась, когда наклонялась вперёд. Спина всё ещё болела, как всегда болят наполовину зажившие раны, стянутые и чувствительные. Худшая боль уже прошла. Синяки тоже поблекли, сменившись выпуклой розовой кожей, намечающей будущие шрамы.

Она двигалась осторожно, сметая пыль с каменного пола пучком сушёных трав, и их запах поднимался к ней, пока она работала.

Мидас наблюдал за ней из затемнённого изгиба стены пещеры, одно крыло плотно прижато к боку, другое лениво вытянуто позади. Его глаза следили за каждым движением, за каждым поворотом её талии, за каждым мягким выдохом усилия. Он ничего не говорил, но она чувствовала его взгляд на коже, словно солнечный свет.

— Не волнуйся, — сказала девушка через плечо. — Я осторожна.

Он мягко хмыкнул, звук вышел чем-то между фырканьем и вздохом. Она не обиделась. К этому времени она уже поняла, что Мидас общается едва заметными способами. Подёргиванием хвоста, когда она вставала с гримасой боли. Тем, как он всегда располагался между ней и входом в пещеру. Тем, как приносил ей свежую еду и оставлял у огня, чтобы ей не пришлось самой собирать пищу.

Или тем, как, когда она плакала во сне, она всегда просыпалась, свернувшись в его тепле.

Элоуэн потянулась к корзине у своей самодельной постели и достала несколько кусочков отполированного металла и сломанных украшений, безделушек из клада Мидаса, которые она тщательно выбирала последние несколько дней. Одну за другой она начала расставлять их на каменной полке у стены пещеры. Золотой кубок с узорами плюща. Серебряный гребень. Треснувшее ручное зеркало.

Драконы не делились. Она знала это. Это было его убежище и его клад. Но Мидас… он позволял ей касаться их и не рычал, не предупреждал, когда она это делала. Не издавал собственнического оскала, который говорил бы, что ему это неприятно.

Он просто смотрел так, будто с самого начала собирал всё это для неё. Возможно, каким-то предначертанным образом так и было, и именно поэтому его никогда не тревожило, когда она рылась в грудах сокровищ.

Присутствие Элоуэн в его пещере изменило воздух так, как Мидас не предвидел. Её запах задерживался на всём настолько сильно, что он задумался, не впитался ли он в его собственную чешую, как дождь в землю?

Он не возражал против этого, просто не знал, что с этим делать.

Она двигалась среди его клада так, словно всегда принадлежала этому месту. Напевала себе под нос, превращая старые безделушки в украшения.

А Мидас, громадное древнее существо, которым он был, застыл у стен пещеры, боясь, что девушка уйдёт, если он хотя бы вдохнёт не так.

Его хвост рассеянно ударил по полу пещеры, потревожив груду монет. Они шумно рассыпались по земле, привлекая внимание Элоуэн в его сторону.

Она шагнула вперёд без страха и посмотрела на кучу у его хвоста и на его позу у стены пещеры.

— Я могу остановиться, — мягко сказала она, — если я тебя расстраиваю.

Он хотел сказать: Нет. Никогда. Что она может забрать каждую безделушку. Что она может забрать всю пещеру, если это значит, что она останется. Но слова были невозможны в этом облике, и потому вместо этого он опустил огромную голову и склонил её, пока не смог коснуться её плеча кончиком морды.

Девушка улыбнулась ему. Тёплой человеческой улыбкой, от которой вся грудь заболела тоской по чему-то с ней, чему он пока не мог дать имени.

Она протянула руку, чтобы коснуться его морды, и Мидас, старый глупый зверь, которым он был, доверился ей настолько, что подался навстречу.

Мидас ушёл раньше в тот день, улетев в туманное утро. Элоуэн не спросила, куда он направляется, никогда не спрашивала, потому что знала, что он вернётся до наступления ночи. К тому же она не хотела, чтобы он всё время сидел, свернувшись рядом с ней в пещере, ведь такое огромное и величественное создание, как он, заслуживало целовать небеса так, как она сама мечтала.

В его отсутствие она ходила по пещере. Груды золота и безделушек мерцали, словно осенний свет, и, хотя она никогда ничего не брала, она начала приводить их в порядок, чтобы занять себя. И отчасти, чтобы раскрыть истории, которые всё ещё могли таиться под веками пыли и утраты.

У дальней стены, под грудой серебряных кубков, она нашла ткань.

Она моргнула и опустилась на колени, касаясь края пальцами. Ткань была выцветшей и изношенной, потускневшей от времени, но всё ещё мягкой на ощупь. Осторожно девушка вытащила её, тихо кашлянув, когда вверх поднялось облако пыли.

Это был гобелен.

Не величественный и не особенно богато украшенный, но всё же подробный. Вышивка была старой, выполненной умелыми руками и медленными стежками. Элоуэн разложила его на каменном полу, и дыхание застряло у неё в горле.

Драконы.

Десятки их, раскинувшие крылья по ткани прайдом алого, серебряного, грозово-серого, золотого. Её пальцы зависли над центральным драконом.

Он был золотым. Огромным. Царственным. А рядом с ним, устроившись под одним распростёртым крылом, был дракон поменьше, более тёмного оттенка. Детёныш.

Но там, где остальные сияли цветом, этот маленький истончился. Нити выцвели, образ детёныша стал почти невидимым, его тело было стёрто до сырости от прикосновений.

Сердце Элоуэн болезненно сжалось.

Она не была уверена, откуда знала, но этот гобелен когда-то приносил Мидасу утешение. Он возвращался к нему снова и снова. Не ради силы драконов и не ради гордости полёта.

А ради памяти о матери.

Взгляд расплылся, когда в глазах набухли слёзы. Элоуэн села на пятки и мягко собрала края гобелена у себя на коленях. Она погладила угол ткани, где лежал выцветший детёныш, и прошептала:

— Мне так жаль, что ты был один так долго.

Звук позади неё потревожил воздух. Она не повернулась. Ей не нужно было.

Она чувствовала Мидаса, ощущала, как его присутствие наполняет пещеру жаром, тяжестью и дыханием. Низкий выдох вырвался из него, и Элоуэн повернулась к нему лицом, держа гобелен на коленях. Его глаза