Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

— Договорились, — сказал он, и в его голосе было столько тепла, что у меня защипало в глазах.

Я развернулась и пошла к родительскому дому. Шаг за шагом, чувствуя, как тяжелая сумка оттягивает плечо, как солнце греет макушку, как ветер играет с подолом мантии. Я слышала его дыхание за спиной — он не уходил. Стоял и смотрел.

Сделала несколько шагов. Пять. Десять. Пятнадцать. Потом — не удержалась — обернулась. Он стоял на том же месте. Смотрел мне вслед. Ветер шевелил его светлые волосы, и он стоял так неподвижно, что казалось — он готов ждать вечность. Сколько нужно. Столько, сколько потребуется.

— Иди уже! — крикнула я, и мой голос прозвучал громко в тишине аристократической улицы, где даже птицы, казалось, притихли.

— Иду, — ответил он, но не двинулся с места. Только улыбнулся — той самой улыбкой, которая теперь будет сниться мне ночью, которую я буду вспоминать, когда буду засыпать, и от которой у меня будет сладко щемить в груди.

Я покачала головой и пошла дальше. В груди было странное, щемящее чувство. Не злость. Не раздражение. Не то привычное раздражение, которое я носила в себе три года, как щит. Что-то другое. Что-то, чему я пока не хотела давать имя. Что-то, что пульсировало в такт сердцу и заставляло губы кривиться в улыбке, которую я отчаянно пыталась сдержать, кусая губы изнутри. Что-то, что делало воздух слаще, а мир — ярче.

Но в понедельник мы начнем занятия. В библиотеке. С теории. И я поклялась себе, что не позволю этому человеку снова вывести меня из равновесия. Ни за что. Я почти поверила в это. Почти.

Глава 13

Неделя прошла на удивление спокойно.

Я не верила своим ушам, своим глазам, своей интуиции — а та, зараза, шипела на задворках сознания, как потревоженная гадюка, и твердила хриплым, настойчивым шепотом, что Лайам ap'Шайн не способен на тишину и порядок так же, как огненный элементаль не способен на хладнокровие, как ураган не способен на штиль. Но факты — упрямая, несокрушимая, беспощадная вещь. Они громоздились один на другой, не оставляя места сомнениям, и мне приходилось смотреть на них, разинув рот.

В понедельник он явился в библиотеку ровно в назначенное время. Я машинально бросила взгляд на настенные часы — без пятнадцати семь. Он сел напротив, и я невольно задержала взгляд, изучая его, как незнакомый вид растения. Форменная рубашка застегнута на все пуговицы — не то что раньше, когда он щеголял с расстегнутым воротом, открывающим ключицы. Тетрадь — чистая, в твердой обложке, даже обложку, кажется, содрал с учебника по высшей магии, чтобы выглядело прилично. Ручка — простая, черная, без встроенных артефактов для списывания. Я почувствовала себя дозорным, который охраняет крепость, а враг вдруг сложил оружие и требует переговоров.

— Я готов, — сказал он.

Голос звучал ровно, без привычной ленивой растяжки гласных, без той хрипотцы, которая обычно появлялась, когда он не выспался после очередной гулянки. Он смотрел серьезно, даже сухо. Ни тени улыбки, ни намека на подкол.

Я моргнула. Раз. Второй. Проверила, не слишком ли ярко горят магические светильники, не навеяли ли они мне галлюцинацию. Нет. Он сидел, сложив руки на столе, и ждал, чуть склонив голову к плечу — жест, который я никогда у него раньше не замечала.

— Начнем с теории энергетических потоков, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал так же спокойно, как его. Открыла учебник на закладке, которую приготовила еще утром, и уточнила: — Ты читал прошлую главу?

— Да.

Я удивилась еще больше. В прошлый раз на аналогичный вопрос он ответил что-то вроде «я пролистал, но там скучно», после чего полчаса выводил меня из себя глупыми уточнениями. Сейчас же он просто кивнул, и в этом кивке чувствовалась уверенность человека, который действительно открывал книгу.

— И что ты понял? — спросила я, готовясь к очередной порции абсурда.

Он ответил. Я слушала и чувствовала, как медленно, предательски округляются мои глаза. Он говорил по делу. Четко, структурированно, отделяя главное от второстепенного. Ни «энергия — это типа сила, которая бежит по венам», ни «мой дед говорил, что поток должен быть жестким, иначе ты баба». Нет. Он использовал термины, которые мы разбирали две недели назад, и даже вставил пару уточняющих вопросов:

— На странице сто четырнадцать, в третьем абзаце, говорится о спиральной структуре потока. Но на схеме ниже изображен прямой вектор. Это противоречие или я что-то упустил?

Я открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Внутри что-то ёкнуло. Этот парень, который в прошлый раз только и делал, что щипал меня за мантию, когда я отворачивалась, сейчас вел себя как образцовый студент из старшей группы, который готовится к выпускному экзамену.

— Тебя что, подменил кто-то? — не выдержала я, отложив учебник.

Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать, и повисли в воздухе колючей, неловкой тишиной. Я ждала, что он рассмеется, сощурится, скажет что-нибудь вроде «ты правда поверила во все это?». Но он лишь улыбнулся. Улыбка вышла странной — сдержанной, уголки губ дрогнули едва заметно, словно он разрешил себе только малую толику того веселья, которое обычно плескалось через край.

— Я же говорил, что хочу учиться, — ответил он.

— Тогда почему раньше ты вел себя как… — Я осеклась, подыскивая слово помягче, но в голову лезли только те, что крутились на языке все прошлые недели.

— Как кто? — поддел он, и в голосе мелькнула тень прежнего Лайама — того, кто любил загонять меня в угол вопросами.

— Как придурок, — честно сказала я.

Слова прозвучали грубо, но я не стала их забирать обратно. Мы смотрели друг на друга: я — напряженная, готовая к обороне, он — спокойный, даже отстраненный. Несколько секунд он молчал, разглядывая меня с каким-то новым выражением, которое я не могла расшифровать.

Он пожал плечами. Жест вышел расслабленным, почти ленивым, но глаза оставались серьезными.

— Может, я проверял, насколько тебя можно вывести из себя.

— Зачем? — Я нахмурилась.

— Чтобы знать, с кем имею дело.

Я покачала головой, но спорить не стала. Объяснение было настолько странным, что я не знала, как к нему подступиться. Если он проверял меня все это время — то зачем? Чтобы понять, смогу ли я дать сдачу? Или чтобы убедиться, что я не сломаюсь после первой же выходки?

В любом случае, если он наконец взялся