Только рядом - Арина Сноу

что огромный камень наконец-то свалился с моей души и теперь я могу спокойно дышать. Это нужно было сделать, теперь между нами нет тайн. Я пойму, если после этого он больше не захочет со мной общаться. Но лучше так, чем жить во лжи.

Между нами воцаряется молчание. Каждый думает о своем.

— Понятно… — наконец говорит он хрипло, а потом вскидывает голову и смотрит на меня. — Скажи только одно, ответь на этот вопрос. Мне важно знать. Только не ври. Ты любила меня?

Справедливый вопрос, но мой ответ может ударить по нему очень болезненно. Но я скажу правду.

— Мне кажется, нет. Это была привязанность, дружба, но не любовь, — так же хрипло отвечаю я. — Прости…

— А я любил…

Тоже удар, но только по мне. Я не заслуживаю его любви. Прошлое так и не отпустило меня. Он не отпустил свою куклу.

И надеюсь, что Филипп найдет ту, которая искренне ответит на его чувства.

Больше он ничего не говорит. Молча уходит, захлопывая за собой дверь. Громко, так что звук отдается у меня где-то в сердце.

Все.

Ночь.

Оглушительный звон моего телефона, кажется, разливается по всей квартире, давит на нервы, и спросонья я сначала пугаюсь. Быстро хватаю телефон, который слепит мне глаза. Номер незнакомый. Кто это?

— Слушаю, — хрипло отвечаю я.

— Доброй ночи, Ангелина Олеговна? — слышу незнакомый женский голос.

— Да, это я.

Неосознанно у меня начинают дорожать руки и быстро бьется сердце. Что-то случилось, я физически ощущаю это.

— Это частная городская больница номер семь. Меня просили позвонить вам, — женщина замолкает, и в это время у меня проносится в голове сотня мыслей о том, что она может сказать. И она озвучивает самое страшное: — Сожалеем, час назад Веровский Николай Федорович скончался от остановки сердца…

И в этот момент мое сердце тоже останавливается…

Глава 19

— Это частная городская больница номер семь. Меня просили позвонить вам, — женщина замолкает, и в это время у меня проносится в голове сотня мыслей о том, что она может сказать. И она озвучивает самое страшное: — Сожалеем, час назад Веровский Николай Федорович скончался от остановки сердца…

И в этот момент мое сердце тоже останавливается. Его вырывают из груди, без анестезии. Чтобы сжечь, а пепел развеять над океаном.

Телефон падает, ударяясь об пол, слышен треск стекла. Больно, мне слишком больно. Слезы начинают выступать на глазах от осознания того, что я больше не увижу дорогого мне человека.

Я не могу нормально дышать, я словно задыхаюсь, особенно когда перед глазами мелькает лицо Николая Федоровича. Я больше никогда не увижу его, не поговорю, он не посмотрит на меня своим спокойным взглядом. Только сейчас понимаю, что у меня даже нет его фотографии.

Я плачу надрывно, словно раненое животное, ведь так оно и есть. Ты никогда не знаешь, когда человека настигнет смерть. И я жалею, что не сказала многое, ведь за все это короткое время он будто стал мне отцом, которого у меня никогда не было. Родным человеком, к которому я привязалась! Все это с болью отдается в моем сердце.

Я лежу в кровати, скрючившись. Звонит мой телефон, но я не хочу никого слышать, мир словно остановился для меня. Из-за слез я почти ничего не вижу, не соображаю. Начинает болеть голова, а я так и не могу успокоиться. Не знаю, сколько проходит времени, когда я слышу настойчивый звонок в дверь. Хочу прокричать, чтобы тот, кто там пришел, убирался.

Меня нет.

Меня больше нет.

Но звонок продолжается, становится все более настойчивым, они пиликают вместе с телефоном. Оглушая. Я все же беру себя в руки и встаю. Меня качает, голова кружится, а из-за слез практически ничего не видно. Иду на ощупь по темному коридору, спотыкаюсь об тумбочку, больно ударяясь ногой, но сейчас душевная боль сильнее, чем физическая, поэтому даже не замечаю этого.

Не смотрю в глазок, а сразу же открываю дверь. Не знаю, кто это, но хочу, чтобы он ушел, оставил меня наедине со своим горем.

Меня сразу же слепит яркий свет на этаже, поэтому я не могу разглядеть, кто это. Но по фигуре понимаю, что это Влад. Он здесь.

Теперь я не хочу, чтобы он уходил, хочу, чтобы остался, побыл со мной, ведь он тоже хорошо знал Николая Федоровича.

— Он… — хочу сказать, что он умер, но даже не могу произнести это слово, меня словно скрючивает, из горла вырывается очередной всхлип.

— Я знаю, Кукла.

И потом он заходит и просто притягивает меня к себе. Сильно. И я понимаю, что хочу тепла, сейчас. Поэтому сама прижимаюсь к его груди, вдыхая его парфюм и холод осенней ночи.

Я опять плачу, уже не так надрывно, пачкая слезами его футболку, а он гладит меня по голове, иногда что-то говоря, иногда просто молчит. Не знаю, сколько это продолжается, он сам подталкивает меня на кухню, где сажает меня за стол, начиная хозяйничать как дома.

Потом он дает мне чашку с пробивающим запахом валерьянки.

— Пей! — твердо говорит он. У меня дрожат руки, поэтому он сам держит чашку перед моим лицом. — Тебе нужно немножко успокоиться и поспать…

Не противлюсь, ведь он прав. Послушно пью горькую жидкость. Потом он ведет меня в спальню. Успокоительное действует на меня моментально, я становлюсь слабой куклой, глаза сами собой начинают закрываться. Он хочет уйти, но я понимаю, что не хочу оставаться одна, только не сейчас. Поэтому даже не обдумываю то, что предлагаю.

— Останься… пожалуйста… — прошу хрипло.

Он замирает почти у самой двери, потом без лишних слов идет обратно ко мне. Ложиться на кровать и притягивает меня к себе спиной, обвивая мою талию.

— Спи, Кукла, я буду рядом, — шепчет он мне в шею, опаляя ее горячим дыханием. — Теперь всегда…

Больше ни о чем не думаю, а просто закрываю глаза, сразу же проваливаясь в сон.

Мне снится