Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 - Алиса Лаврова

двух молчаливых стражников. Обессиленная, я засыпаю тревожным сном в неудобном кресле, держа малыша на руках. Потом меня будят, толкнув в плечо и выводят на улицу, ничего не объясняя.

Солнечный свет бьет в лицо и открытое пространство в первое мгновение ошеломляет меня. Чистый прозрачный воздух словно звенит.

Оглядываюсь по сторонам и вижу закрытую темную карета ждущую у входа. Внутри уже сидит какая-то женщина, скромно одетая, уже немолодая. Когда я сажусь рядом с ней, она бросает на меня взгляд грустных глаз.

Моя новая тюремщица?

Карета трогается.

— Меня зовут Тея, я кормилица, — тихо говорит она, и легкая улыбка появляется на ее лице когда она смотрит на младенца в моих руках.

Я не отвечаю. Просто прижимаю ребенка крепче и смотрю, как за окном проплывают улицы Зантии, после ужасной пепельной пустоши они кажутся ненастоящими, словно мне снится сон.

Внезапно чувствую, как давление браслета на запястье ослабевает, и в меня свободно вливается сила, согревая и успокаивая. Только в этот момент осознаю что все время меня била дрожь. Чувствую, как благодаря новой силе успокаивается и ребенок.

Откуда эта сила? Неужели от Дария?

Не все ли равно?

Поправляю браслет и поворачиваюсь к женщине.

— Сирена Морн, — произношу я то имя, что придумал для меня Дарийи протягиваю ей руку. Отвечая на рукопожатие она снова улыбается своей тихой улыбкой и кивает.

33

33

Лейла

Источник света внутри меня тихо пульсирует. Странное дело, но сила за ночь словно не убавилась, а наоборот прибыла. Чувствую это по тому, как линии на шее слегка покалывают — не больно, но ощутимо.

Змей молчит, однако я ощущаю его присутствие на краю сознания. Он дремлет, но я чувствую, что теперь он сильнее и может пробудиться в любой момент, если посчитает нужным.

От его незримого присутствия мне и страшно и спокойно одновременно. Кажется, я никогда к этому не привыкну.

Сжимаю колючее одеяло пальцами, готовясь к трансформации и задерживаю дыхание.

Тянуть нельзя, скоро все начнут просыпаться и скоро прозвучит гонг.

Я прикрываю глаза и тянусь к образу Дары. Трансформация приходит легче, чем вчера — словно тело привычно втискивается в знакомый, но тесный кокон. Кости едва слышно хрустят, черты лица плывут, меняя очертания, даже запах тела становится другим, более резким и горьким.

Вместе с обликом в сознании возникают новые обрывки памяти Дары. Вот расшатанная половица, которую нужно обходить, чтобы не скрипнула. Вот тайник в стене за шатким камнем.

Откинув жесткое одеяло, я осторожно сажусь, оглядываясь.

В полумраке барака вижу чью-то тень, осторожно перемещающуюся от койки к койке. Знакомый силуэт. Фигура склоняется над чужими пожитками, осторожно шарит и тихонько отходит, направляясь к следующей кровати.

Крюк. Ну конечно.

Дара и раньше видела, как он шарится в чужих вещах, но не вмешивалась. Пока что к ней он соваться не рисковал.

Я бесшумно соскальзываю с нар. Босые ступни Дары — жилистые, мозолистые — уверенно и беззвучно ступают по ледяному полу. Крюк как раз запускает свою костлявую руку в мой мешок.

Неслышно подхожу, пока он увлечен своим грязным делом и резко хватаю его за руку — дается мне это инстинктивно, крепкая хватка Дары выворачивает его запястье с безжалостной точностью.

Крюк тонко взвизгивает, словно пойманная крыса. Дара внутри меня улыбается от удовольствия.

— Еще раз сунешься — сломаю пальцы, по одному, — мой голос звучит хрипло и лениво, с той самой отточенной годами угрозой, голосом Дары.

— Дара! Я… я просто…

— Проваливай. Еще раз такое увижу перережу горло во сне. Понял?

Приближаю лицо вплотную к его испуганной роже и вижу как дрожит от страха его нижняя губа.

Жалкий человечек.

Это мои мысли, или мысли Дары? А может вовсе мысли змея?

Я брезгливо отталкиваю его, и тот, спотыкаясь, юркает в тень. Несколько голов в полумраке поворачиваются в мою сторону, но тут же отворачиваются. Обычное утро. Рутина первого отряда. Никому нет дела до воровства, пока воруют не у него.

Проверив мешок, я нащупываю кусок вяленого мяса и плоскую флягу с водой. Память не солгала — неприкосновенный запас Дары на месте.

«На черный день», — шепчет чужой голос в моей голове, и я невольно ежусь. Для настоящей Дары черный день уже настал.

Резкий удар гонга катится по баракам, выгоняя старателей на утреннее построение. Я натягиваю сапоги Дары — стоптанные, но крепкие, как ее хозяйка, — и вливаюсь в серый, безликий поток тел.

Мир за пределами барака — серая акварель, размытая пепельным дождем. Первый отряд строится левее остальных — привилегия, дающая право первыми войти в шахты.

— Дара!

Бугай, надзиратель нашего отряда, возвышается над строем, как замшелый утес. Свежая повязка на месте выбитого глаза еще не успела пропитаться потом и грязью нового дня.

— Ну что, выспалась у параши? — ухмыляется он подходя ко мне. — Надеюсь, вонь не выбила из тебя желание работать.

— Спала как младенец, босс, — отвечаю я с дерзкой улыбкой Дары.

— Меня ночью вызывал Гарт, — Бугай подходит ближе и понижает голос, чтобы другие не слышали. — Спрашивал, вернулась ли его особая работница. Сказал, что ждет от тебя результатов. Больших результатов. Он показал мне один из этих особых камней, о которых ходят слухи на рудниках. И мне нужно знать, где ты их берешь.

— Покажу все, что смогу, босс.

— Советую тебе сказать сейчас, в чем твоя хитрость? Я никогда таких не видел, за двадцать лет в этом проклятом месте.

— Просто везет, — говорю я, пожимая плечами, а сама чувствую, как все холодеет внутри. Похоже, Бугай почуял, что ему может что-то перепасть, и это может все усложнить.

— Не играй со мной, девочка. Мне плевать о чем ты договорилась с этим ублюдком, который провозгласил себя капитаном. Но я свое получу, так или иначе.

— Завидуешь? — дерзкие слова сами вырываются, словно против моей воли. И я понимаю, что совершила ошибку. Дала слишком много воли Даре.

Удар приходит молниеносно — тыльной стороной ладони, тяжелой и мозолистой. Больше для острастки, чем всерьез. Я принимаю его, как это сделала бы Дара — не дрогнув, лишь сплевываю на присыпанную пеплом землю. Во рту металлический привкус крови.

— Язык прикуси, девка.

— Есть, начальник.

Он оценивающе буравит меня единственным глазом а потом кивает.

— Вот и правильно. А теперь — все по местам! И помните: сегодня Гарт