Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 - Алиса Лаврова

Я рядом раньше, чем он успевает упасть. Подставляю плечо под его здоровую руку, принимая часть веса.

— Убери руки, — рычит он сквозь зубы. В голосе — чистая ненависть. Дара заработала ее честно.

— Хочешь показать Бугаю, что не можешь дойти до барака? — шиплю я ему на ухо. — Тогда валяй, падай прямо здесь. Посмотрим, как быстро тебя выкинут обратно.

Он хочет оттолкнуть меня, но понимает, что тогда точно упадет. Приходится смириться.

— Вот и умница, — говорю я тоном Дары — насмешливым, с нотками превосходства. — Первый отряд — это тебе не десятый. Здесь слабых жрут на завтрак. Буквально. Так что соберись и шагай.

Жила кривит рот в усмешке:

— Гляди-ка, Бугай! А твой новобранец даже ходить сам не может. Дара его под ручку водит, как старика. Уверен, что он потянет?

Бугай оценивающе смотрит на нас. Я чувствую, как напрягается Рольф, пытаясь стоять прямее.

— Он принес сто три красных с седьмого уровня, — говорю я небрежно. — В одиночку. Думаешь, кто-то из нас способен на такое? Даже ты, Жила?

Жила багровеет. Бугай хмыкает:

— Дам ему день отлежаться. А там увидим. Справится — останется. Нет — его проблемы.

— Он справится, — уверенно заявляю я. — Такие, как он, не сдыхают просто так. Я долго с ним работала. А первому отряду нужны те, кто умеет выживать. Правда, босс?

Бугай кивает, довольный. Я попала в точку — ему нужны сильные работники, а не обуза.

Вывожу Рольфа из барака. Холодный ветер обжигает лицо. Он молчит, но я чувствую его напряжение. И еще — удивление. Дара никогда не стала бы помогать кому-то из десятого отряда.

Пока мы идем, я осторожно делюсь с ним каплей света через точку соприкосновения. Совсем чуть-чуть — только чтобы притупить самую острую его боль. Он дергается, но не отстраняется.

У барака первого отряда останавливаемся. Рольф поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу странную смесь подозрения и... понимания?

— Зачем? — спрашивает он тихо. — Ты никогда не помогаешь просто так

— Я делаю то, что выгодно первому отряду, — перебиваю я резко. — А ты теперь часть отряда. Слабое звено тянет всех вниз. Понимаешь?

Я говорю громко, чтобы слышали остальные.

Но он продолжает смотреть на меня тем странным взглядом, словно видит что-то за маской. Словно чувствует тот свет, которым я поделилась. Свет, который настоящая Дара не умела давать.

— Мне очень жаль, — негромко говорю я, глядя ему в глаза. -- Жаль что все мертвы.

— Если бы ты не ушла из десятого, мы бы справились, — бросает он. Без злобы, без осуждения, лишь с тяжелой горечью. -- Если бы Лейла не погибла...

— Каждый выживает, как может, — произношу я слова Дары, чувствуя, как сжимается сердце от горечи.

— Я не смог их спасти, — отрешенно говорит он. — Грайм принес целый мешок камней, нашел чей-то тайник, они помогли отогнать мракоплавов. Если бы не Грайм, и я был бы мертв.

Я вижу, как по его грязной щеке стекает одинокая слеза.

Он говорит это не мне, я знаю это. Ему просто нужно это сказать. Хоть кому-то.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорю я и касаюсь его руки, отдавая почти весь свет, что у меня остался. Прячу слезы и отворачиваюсь поспешно, чтобы ни он, и никто другой не увидел.

— Осторожнее, с ним, дитя, — предупреждает змей. — Он видит слишком много.

— Знаю, — мысленно отвечаю я.

Но сейчас это не важно. Мне нужно повидать Сайруса до того. как наступит ночь.

Иду сквозь сумрачную Пустошь к его кузнице, и холодный ветер швыряет в лицо пепел.

Подходя к убежищу Сайруса, осторожно вытаскиваю из потайной складки ярко сияющий красный камень, который я успела на свой страх и риск припрятать еще в шахте.

Этого камня должно хватить, чтобы дожить до завтрашнего дня, остается только надеяться, что Сайрус знает, как можно вытащить камни, что я собираю, минуя охрану рудников.

37

37

Аника

Резкий крик пронзает ночную тишину.

Я мгновенно просыпаюсь, сердце колотится. Малыш плачет в кроватке — отчаянно, надрывно, словно его мучают кошмары.

Быстро встаю, босиком иду к кроватке.

Энергетические щиты на окнах дрожат едва заметной вибрацией, реагируя на детский плач. По прозрачной поверхности то и дело пробегают алые всполохи — крошечные молнии, напоминающие о том, что выхода нет. Позаботились, чтобы я не сбежала.

Даже если Дарий каким-то чудом снимет с меня эти проклятые браслеты, блокирующие магию, — щиты не выпустят.

Малыш лежит в кроватке, маленькие кулачки сжаты, лицо красное от напряжения. Плачет так, будто весь мир рушится.

— Тише, тише, маленький,— шепчу, осторожно беру его на руки.

И чудо происходит мгновенно. Стоит мне прижать его к себе — крик обрывается. Малыш всхлипывает ещё пару раз, но уже успокаивается, уткнувшись мне в плечо.

Чувствую биение его крошечного сердечка под ладонью. Такое быстрое, птичье, но уже замедляющееся.

Смотрю на его крошечное личико. У него нет имени. Никто не дал ему имени. Он просто "ребенок", "младенец", "мальчик".

И тут память словно против моей воли бросает меня в прошлое.

Солнечный летний день. Мне двенадцать, Лейле — четырнадцать. Мы лежим в саду под яблоней, на расстеленном одеяле, едим сладкие красные яблоки прямо с ветки. Солнце пробивается сквозь листву золотыми пятнышками, и всё вокруг пахнет мёдом и травой.

В соседнем дворе слышится хныкающий плач — тётушка Элара гуляет с новорождённым племянником. Крошечный свёрток в белых пелёнках.

— Как же его назвали? — спрашиваю я, откусывая яблоко.

— Торин, — отвечает Лейла, щурясь от солнца. — Странное имя, правда?

— Ужасное! — хихикаю я. — Звучит как что-то военное.

Лейла переворачивается на живот, подпирает подбородок ладонями.

— А ты думала, как назовёшь своих детей?

Я фыркаю:

— Да ну тебя! Мне ещё рано думать об этом!

— А я уже знаю! — Лейла срывает травинку и крутит в пальцах. — Дочку назову Селеной. Красиво?

— Красиво, — соглашаюсь я. — А сына?

Лейла краснеет, прячет лицо в траве.

— Ну же, говори!

— Валериан, — тихо признается она. — Знаю, звучит торжественно, но...

Я хохочу:

— Как лекарство от головной боли! Бедный мальчишка!

— Вовсе нет! — обижается Лейла, бросая в меня