Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 - Алиса Лаврова

И тут чужое присутствие возвращается. Едва ощутимо, но настойчиво. Кто-то пытается пробраться, пока щиты опущены. Магический след неровный, рваный, будто торопились. Золотистые нити силы тянутся ко мне, и мурашки бегут по спине, словно кто-то царапает под кожей, пытается коснуться моего сознания.

Дарий спокоен. Слишком спокоен — либо не замечает, либо притворяется. Молча входит в комнату, подходит к окну.

Поднимает руку. Короткий жест — и щиты вспыхивают с новой силой. Чужое присутствие обрывается, словно ножом отрезали.

— Что-то случилось? — спрашиваю прямо, и боюсь услышать ответ.

Он оборачивается, и внимательно смотрит мне в глаза.

— Магистр хочет знать... развиваются ли способности ребенка. И твои.

— Мои?

— Ты впитала больше силы, чем кто-либо за столетие. Амонтис считает, что связь с младенцем может это усилить.

Слова об исследованиях эхом отдаются в голове. Эта мысль сверлит сильнее прочих.

Дарий протягивает руку к ребенку — видимо, хочет проверить связь, понять природу силы.

И малыш вдруг выгибается в моих руках. Его глаза вспыхивают неестественно ярким голубым светом — не детским, словно смотрит не младенец.

Браслеты на моем запястье трещат, металл раскаляется. Сквозь младенца ко мне рвется сила — чистая, первозданная, такая мощная, что воздух вокруг нас начинает мерцать.

Дарий резко отдергивает руку, отступает на шаг.

— Он... защищает тебя, — шепчет, и в голосе не только удивление, но и что-то похожее на страх. — Как это возможно?..

Стоит Дарию отойти на шаг, малыш успокаивается, глаза снова становятся обычными, детскими. Но сила не уходит полностью — остается тонкой нитью между нами, тёплой и живой.

Страх, который я сдерживала всё это время, вдруг прорывается наружу. Слова об исследованиях, о том, что завтра приедет Кассия, холодный расчёт в голосе Дария — всё это обрушивается на меня.

— Дарий... — голос дрожит. — Простите, но... что будет с ним?

Дарий поворачивается.

— Я знаю, что не имею права спрашивать, но... — прижимаю малыша крепче, — он же совсем маленький... они не причинят ему вреда?

Лицо Дария остается непроницаемым.

— Прошу Вас, — шепчу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я понимаю своё положение. Я знаю, что моя жизнь зависит от него, что я здесь только благодаря нашей связи. Но он... он ни в чём не виноват.

— Твоё беспокойство понятно, — голос Дария становится ещё холоднее. — Но неуместно.

— Я не прошу пощады для себя, — продолжаю отчаянно. — Но он ребёнок! Что Совет хочет от младенца?

— Не твоё дело.

Слова обжигают, но я не могу остановиться.

— Если... если наша связь больше не понадобится... если найдут способ обойтись без меня... что станет с ним?

Дарий молчит долго, изучающе смотрит на меня.

— Ребёнок Валенс обладает силой, которая принадлежит Совету, — наконец говорит он. — Всё остальное — не твоя забота. Твое дело молчать и делать то, что прикажут. Помни об этом.

Я понимаю — на этом все.

Опускаю голову.

— Простите, — говорю я, глотая тихие слезы.

Дарий подходит к двери и берется рукой за дверную ручку, но вдруг останавливается.

Говорит, не оборачиваясь, деловым тоном:

— Кстати, Аника. Для документов Совета ребенку нужно имя. — Он замолкает, словно раздумывает. — Пусть его имя будет Валериан.

Больше ничего не говоря, он уходит, оставляя меня ошеломленной.

Дверь захлопывается. Замки лязгают.

А я стою посреди комнаты, и сердце замирает.

Валериан.

То самое имя, которое выбрала Лейла в далёкий летний день.

Прижимаю малыша крепче, и слёзы жгут глаза.

Дарий помнит. Он помнит даже детские мечты Лейлы.

Что это может значить?

39

39

Лейла

Сумрак Пепельной пустоши густеет с каждым шагом. Падающий пепел щиплет глаза, заставляя щуриться. Обхожу стороной скопления старателей у источника воды — лишние встречи ни к чему. И хоть они вряд ли увидят мое лицо, скрытое под капюшоном, все равно держу облик Дары на всякий случай.

Кузница встречает меня темными окнами. Сердце на мгновение замирает. Стараюсь отогнать от себя нарастающее ощущение, что Сайруса здесь нет.

— Сайрус? — мой шепот тонет в мертвой тишине.

Никакого ответа. Только где-то вдалеке, в расщелинах скал, раздается скрежет — мракоплавы точат когти о камень, готовясь к ночной охоте. От этого звука кожа покрывается мурашками.

Где же он? Что, если Гарт...

Нет. Я отгоняю эту мысль, но она возвращается, острая, как осколок бритвы.

Наваливаюсь на тяжелую дверь и мне удается протолкнуть ее внутрь, чтобы была возможность войти. Приходится использовать изрядную часть силы последнего оставшегося у меня камня, просто чтобы не упасть от усталости.

Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на корточки у потухших углей, и пальцы сами тянутся высечь искру. Источник силы в груди откликается неохотно — тяжелый, как камень, холодный. Маленький огонек вспыхивает, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Он просто ушел на разведку. Он вернется. Нужно просто подождать.

Но паника уже пускает корни, разрастается, душит. Что, если это ловушка? Что, если Гарт все узнал? Что, если...

Я сбрасываю облик Дары, как тесную маску. Мое настоящее лицо — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами — отражается в начищенном до блеска лезвии кирки прислоненной к стене. Обхватываю колени руками, прижимаюсь лбом к коленям. Считаю удары сердца. Сто. Двести. Триста...

Змей внутри шевелится лениво, недовольно. «Ты тратишь силы на страх. Глупая человеческая слабость».

— Пожалуйста, прекрати, — шепчу я в пустоту.

Время тянется, как расплавленная смола. Пятьсот ударов. Тысяча. Сумерки за окнами сгущаются.

Скоро заметят мое отсутствие в бараке. Крюк, эта мелкая крыса, наверняка уже шныряет, высматривая, чем бы поживиться. Надо возвращаться, но...

Скрежет снаружи. Тяжелые, неровные шаги. Волочится что-то металлическое.

Я вскакиваю, сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Люди Гарта?

Вглядываюсь в сумрак и с облегчением вижу в дверном проеме знакомый силуэт.

— Лейла! — голос Сайруса хриплый, с надрывом. — Слава всем забытым богам, ты здесь.

Облегчение накатывает волной, подкашивает колени. Я делаю шаг к нему, но замираю. Он сдергивает маску, и я не могу сдержать вздох. Лицо — сплошной кровоподтек. Левый глаз заплыл. Губа рассечена. Из носа сочится темная кровь.

— Что... что с тобой? — мой голос ломается.

— Попал под обвал в старых штольнях, — он пытается улыбнуться, но выходит страшная гримаса. —