Месть Даники - М Кей Нуар

— Делайте, что нужно, — говорю я ей, продолжая расхаживать, как только доктор снова исчезает за серыми распашными дверями.

Поиск последствий от сепсиса не успокаивает меня, оно пугает меня ещё больше. Дерьмо, это плохо.

Последняя рекомендация доктора — позвонить кому-нибудь, ради меня. На мгновение я замираю, не уверенная, будет ли моё сообщение уместным, но я всё равно отправляю его. Нет никого другого, кому я могла бы позвонить.

Несмотря на то, что я готовлюсь к определённому отказу, они отвечаютя еду.

Когда доктор Картер наконец впускает меня в палату, где держат Данте, я падаю на стул рядом с его кроватью, закрывая лицо руками. О боже!

Он выглядит как дерьмо, такой слабый, такой бледный — как пустой сосуд. Различные трубки отходят от его тела, а аппарат ровно пищит рядом с кроватью, будто я в какой-то серии «Анатомии страсти». Но это не телевизор, это реальная жизнь, это Данте. Меня ломает видеть его таким.

— Он поправится? — спрашиваю я, пододвигая стул ближе, чтобы держать Данте за руку.

— Его тело перенесло много травм, но он должен поправиться. Слишком рано говорить с уверенностью. Его органы всё ещё не затронуты, это хорошие новости. Ты привезла его вовремя, едва, но вовремя. Теперь всё, что мы можем сделать, — это ждать, пока лекарство сделает своё дело и его тело исцелится.

Опустив голову, я издаю напряжённый вздох, сдерживая усталые слёзы.

— Даника, во что ты ввязалась? — Доктор кладёт руку мне на плечо.

— Я справлюсь.

— Даника... — Она выглядит готовой прочитать мне лекцию всей жизни, её добрые глаза полны беспокойства.

— Нет, пожалуйста. Не сейчас.

— Ладно. Постарайся немного отдохнуть, — говорит мне доктор, выходя, и я просто киваю, не намереваясь слушать её совет.

Когда Адира появляется 27 минут спустя, я безумно благодарна видеть, как кудрявая Богиня идёт ко мне с распростёртыми объятиями, прижимая меня, будто мы старые друзья. Она была единственным человеком, которому я могла позвонить, единственной, кто не будет задавать слишком много вопросов, на которые я не могу (или не хочу) отвечать.

— О, Даника, дорогая, — это всё, что она говорит, но этого достаточно, чтобы я сдалась, рухнув в эмоциях, которые отказываются больше сдерживаться.

— Я не хочу быть одна, — говорю я ей, пропитывая рубашку Адиры всеми слезами, которые я сдерживала.

— Всё в порядке, я здесь для тебя. — Она садится на диван и жестом приглашает меня присоединиться. Больше ничего не говоря, я кладу голову ей на колени, сворачиваясь в маленький клубок, моё тело обвивается вокруг её.

— Он не может умереть, пожалуйста, пожалуйста... Я люблю его, Адира. Я действительно люблю его.

— Я знаю, детка, я знаю.

Пока Адира гладит меня по волосам, я наконец позволяю себе погрузиться в беспокойный сон, полный кошмаров, от которых я позже помню только чувство, но не содержание.

Она всё время говорит мне, что всё будет хорошо, и я искренне надеюсь, что в её пророчестве есть доля правды.

Не чувствуется, что всё хорошо.

Глава двадцать вторая

Возрождение

Данте

Я прихожу в себя и теряю сознание, меня вырывает из одного мира в другой, без какого-либо определённого ритма или распорядка. Иногда я в больнице, Даника рядом, её знакомый запах успокаивает меня... в другие разы я всё ещё привязан к стулу в той тёмной комнате, уверенный, что моя жизнь вот-вот закончится.

Единственная постоянная вещь — это боль в моём теле, абсолютное упрямство моих конечностей, отказывающихся подчиняться командам. Я хочу протянуть руку к Данике, сказать ей, что рад видеть, что она здесь, но я не знаю, произношу ли я эти слова вслух. Всё размыто.

Сны яркие и такие, такие реальные. Я знаю, что всё это в моём сознании, но иногда я вижу их так ясно, будто они прямо здесь.

В моих снах я снова подросток, бегущий по сверкающим улицам Вегаса и смеющийся. Это лицо, прошло так много времени с тех пор, как я видел (или даже думал о) этом лице, но это неоспоримо они. Это лицо, которое я пытался забыть так много лет, но оно преследует меня в моём бреду, дразня меня будущим, которого у меня никогда не могло быть.

Мы не можем этого сделать, — говорю я им во сне. Скажи, что ты тоже этого не хочешь. Я не могу, даже во сне я не могу солгать этим красивым янтарным глазам.

И вот так они снова исчезают, сменяясь добрым лицом Элены, улыбающейся мне с ветром в волосах. Но всё это вскоре превращается в резню, как всегда.

Каждый раз, когда сны рассеиваются, остаётся только лицо Даники. Я пытаюсь улыбнуться ей, но мои глаза остаются закрытыми. Может, завтра.

Наконец, после периода времени, всё ещё неизвестного мне, шаткий мир стабилизируется, и мне удаётся сжать руку Даники, настоящей Даники, а не сонной.

— Данте! — Она нежно касается моей щеки, её глаза красные и заплаканные.

Я пытаюсь заговорить, но горло слишком сухое, но мне удаётся улыбнуться.

— О, детка. Пожалуйста, останься со мной. — Даника берёт меня за руку, и я использую всю свою силу, чтобы снова сжать её пальцы.

После этого становится легче, я остаюсь с ней дольше. Наконец, позже мне удаётся больше, чем слово, — предложение. Время всё ещё размыто, но реальность начинает немного устаканиваться. Я перестаю бояться, что просто провалюсь в страну снов и никогда не вернусь.

Иногда Эмилио тоже здесь. Мы сидим в тишине, пока он разгадывает судоку в маленькой книжечке формата А5, которую купила ему Даника. Адира тоже приходит. Я удивлён видеть её, но рад, что у Даники есть кто-то, кто её поддерживает. Лука, конечно, не приходит, но я даже не спрашиваю о нём, пока нет.

Даника отказывается покидать мою палату. Я говорю ей идти домой, отдохнуть, но моя Королева упряма, если не сказать больше. Она сидит рядом с моей кроватью с книгами и журналами, разбросанными по комнате, будто это библиотека, а не больничная палата.

По крайней мере, это частная палата. Это определённо не идеально, но Эмилио заверил меня, что всё улажено; вопросов не будет. Одно из преимуществ многочисленных услуг, причитающихся династии Фера в этом городе за три поколения, — это то, что всегда найдётся кто-то, готовый посмотреть в другую сторону и сделать так, чтобы проблемы исчезли. А если нет, то холодные, твёрдые наличные помогают с остальным.

Я не спрашиваю подробностей, они мне не нужны. Эмилио