(не)желанный подарок дракона - Юлия Парфенова

Как?

Когда?

Откуда он узнал?

Предательские слезы потекли по щекам, смешиваясь с водой. Плакала не от боли — тело, хоть и было в синяках и ожогах, уже не болело так сильно. Плакала от осознания, что чуть не умерла.

Я была так близка к смерти, что помню, как просила прощения у Люси и звала Сириана в своих последних мыслях. Я была готова уйти в ту тьму, где нет боли, нет Леоны, нет предательств…

Истерика накрыла с головой.

Я рыдала, прижимая ладони к лицу, не в силах остановиться. Слёзы лились рекой, смывая страх, боль и отчаяние. Сколько так проплакала, не знаю. Но вода давно остыла, превратившись в ледяную лужу, а я все сидела, свернувшись калачиком.

За дверью несколько раз звучал голос служанки:

— Мисс? Мисс Эмбервуд, вы в порядке? Вам нужна помощь?

Но я не могла ответить. Не хотела двигаться. Апатия накрыла с головой.

Зачем вставать?

Зачем бороться?

Леона права — я всегда была помехой. Для матери. Для Сириана. Для всех.

И только когда дверь с грохотом чуть ли не слетела с петель, а в комнату ворвался Сириан, я наконец очнулась.

Он стоял на пороге, дыхание сбитое, волосы растрепаны, а в глазах читался такой ужас, что мое сердце сжалось.

Он подошел к ванне, опустился на колени и поднял мое заплаканное лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Вивьен, — прошептал он, и в его голосе дрожала такая боль, что я не узнала его. — Смотри на меня. Пожалуйста, смотри на меня. Ты в безопасности. Ты жива.

И в этот момент я поняла — он боялся, что я уйду. Прямо здесь, в этой ванной, в ледяной воде, сдавшись своему горю.

* * *

Это осознание заставило меня наконец прийти в себя.

— Я размазня… — прошептала, словно признавалась в чем-то ужасном, голос предательски дрожал. — Не могу даже ванну принять, как нормальный человек. Я просто беспомощна.

Сириан резко поднял голову, его брови взметнулись вверх от удивления, но тут же опустились, сведясь на переносице в строгую складку.

— Нет, — медленно произнес он. — Ты не размазня, Вивьен. Ты та, кто пережил сложную ситуацию, но даже в этом аду нашла в себе силы держаться. Это делает тебя сильной, но ни как не слабой.

Сириан замолчал на мгновение, затем резко встал, сбрасывая пиджак и закатывая белоснежные рукава рубашки до локтей.

На мгновение я заметила старые шрамы, пересекающие его руки — тонкие, почти невидимые линии, словно следы давно забытых сражений.

Он повернулся к крану, отрегулировал воду, и теплые струи обрушились в ванну, рассеивая остатки ледяной воды.

— Наклони голову. — Приказал он мягко, но без возможности возражать.

Я повиновалась, не в силах сопротивляться.

Его пальцы коснулись моих волос — сначала осторожно, почти робко, потом увереннее. Взял мыло, и я почувствовала, как нежные пузырьки пенятся на коже головы. Его движения были удивительно нежными для такого сильного мужчины. Пальцы впивались в корни, массируя кожу, снимая напряжение, которое накопилось за последние дни.

Было так приятно, что я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности.

Защищенной.

Когда он закончил, вода стала теплой, а не холодной, а в воздухе витал аромат лаванды и ромашки. Он встал, подняв со спинки стула большое белоснежное полотенце.

Медленно, как будто боясь спугнуть робкую птицу, развернул его передо мной.

Встала.

Вода стекала по моим ногам, по спине, и я инстинктивно прикрыла грудь руками, но при этом не испытывала стыда. Его взгляд задержался на моих ключицах, проследил по линии плеч, спустился ниже, к изгибу талии.

Он подошел ближе, его руки завернули меня в полотенце, плотно, надежно, словно защищая от всего мира. Затем легко поднял меня на руки, как будто я ничего не весила, и понес на выход.

Его сердце билось ровно под моей щекой, а дыхание было теплым на моей мокрой коже. Опустил меня на кровать, аккуратно, как будто боялся разбить что-то хрупкое и драгоценное.

Сириан не ушел, а взял еще одно полотенце поменьше и начал вытирать мои волосы не спеша, убирая лишнюю влагу. Каждое движение было плавным.

Я сидела, словно в трансе, боясь пошевелиться, боясь нарушить этот миг странной, нелогичной близости.

Но как и все хорошее в моей жизни, этот момент тоже закончился быстро.

Он отложил полотенце и отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым. Мне хотелось продлить эти мгновения, но я поняла, что больше не могу молчать.

— Почему? — вырвалось дрожащим шепотом. — Почему ты все время отталкиваешь меня? Я не понимала этого раньше, но сейчас… сейчас я вижу. Все, что ты делал и говорил — это было специально. Каждая колкость, каждый холодный взгляд, даже те угрозы в саду… ты делал это нарочно. Но зачем? Зачем ты играешь в эту странную игру?

Мне было плевать, что я сижу почти голая перед мужчиной, который мог бы уничтожить меня одним словом. Мне было плевать на приличия, на правила, на то, что подумают слуги, если услышат наш разговор.

Я хотела правды. Только правды.

Он медленно подошел ближе, пальцами коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. В них читалась боль — такая глубокая, что сердце сжалось от одного взгляда.

— Когда-нибудь я осмелюсь рассказать тебе, — прошептал он. — Но не сегодня. Прости.

Развернулся, отступая к двери. Его движения были резкими, будто он спасался бегством от меня и от того, что между нами возникло.

Разочарование накатило волной, лишив воздуха. Нет уж, ты не уйдешь от ответа.

Резко вскочила, придерживая полотенце руками, и рванула вперед, преграждая ему путь.

Он не остановился, поэтому мне пришлось делать маленькие шаги назад, чувствуя, как голая спина упирается в холодное дерево.

Но я была настроена решительно — он не уйдет. Не после всего, что между нами произошло.

Сириан поставил свои руки по обе стороны от моего лица, опершись ладонями о дверь. Он просто смотрел на меня. А я, не в силах выдержать этот немой допрос, начала свою тираду, не обращая внимания на то, что формальности давно опущены сами собой.

— Ты! — голос дрожал от гнева и боли. — Ты ведешь себя как спесивый мальчишка! То ненавидишь, то танцуешь со