Когда ты проснешься… - Андрей Эмдин

к ней, но вдруг замечаю, как из темных, быстро бегущих облаков выглядывает луна. Огромный желтый диск, неестественно, вопреки законам земной физики зависший в ночном небе, разгоняет окружающую темноту. Но вместо темной глади воды, по которой кто-то невидимый гостеприимно раскатывает при появлении спутника невероятную искрящуюся дорожку, московской луне с земли отвечают равнодушные бело-желтые огни многоэтажек. Город стреляет в луну тысячами рукотворных искр, не признавая за ней права быть единственным источником света.

Смотрю в бесплодное московское небо, практически лишенное звезд, в надежде отыскать созвездия. Тщетно. Мы похитили звезды все до одной и заперли в плафонах уличных фонарей, и холодном свечении витрин, и пластиковых окнах домов. Когда-то давно известный рок-музыкант пел о том, что звезды будут светить даже после того, как погаснут все фонари. Так и ушел, не дождавшись. И не дождался бы.

— Не погаснут, — неожиданно для себя отвечаю вслух воображаемому музыканту.

— Что ты сказал? — доносится из-за спины Светкин голос.

— Ты когда-нибудь думала, почему в Москве не видно звезд?

Чувствую спиной движение — Света молча пожимает плечами.

— Знаешь, почему их тут нет?

— Почему?

Поворачиваюсь прямо в объятиях — Света не разжимает рук.

— Потому что звездам здесь неуютно. Нам плевать на них. Звезды у нас теперь в телевизоре.

Света неуверенно смеется и неловким пьяным жестом треплет мне волосы, чуть не попав пальцем в глаз. В этом жесте нет ни капли нежности. Она делает так потому, что когда-то видела, что так поступают в фильмах раскрепощенные девицы. И теперь девушка просто разыгрывала увиденную ранее сцену, бездумно воспроизводила ее, не вкладывая в свои действия никакого смысла.

Света по-своему расценивает повисшее молчание и вдруг, встав на цыпочки, впивается мне в губы. Машинально отвечаю на этот безвкусный, такой же декоративный, как ее прикосновения, поцелуй.

Спустя еще секунду мы оказываемся в постели.

— Я буду твоей звездой, и мне будет с тобой уютно, — горячо шепчет Света, усаживаясь на меня сверху. Она покрывает поцелуями шею и опускается все ниже, расстегивая рубашку.

Щелк! — расстегиваясь, пуговицы ослабляют прохладные шелковые объятия рубашки.

Щелк! — Света опускается все ниже.

Щелк!

Это безупречное кино, и девушка прекрасно играет свою роль. Роль опытной агрессивной львицы. Самостоятельной и независимой, привыкшей брать от жизни и мужчин все, что заблагорассудится. И сейчас ей хотелось пуговица за пуговицей отыграть этот спектакль до последней сцены, чтобы я оказался хоть и единственным, но очень благодарным зрителем.

Щелк!

К горлу подкатывает тошнота. Не знающим меры в выпивке людям не стоит ложиться в постель — голова начинает кружиться с утроенной силой.

Щелк!

Какой прекрасный спектакль. Продолжай, девочка.

Щелк!

Света расправляется с последней пуговицей и принимается за ремень.

Дзынь! — сердито лязгает пряжка ремня, сопротивляясь неловким движениям девушки.

«Я не хочу!»

Эта мысль неожиданно врывается в мое сознание. Четкая и ясная, будто не из этой закрученной в спираль реальности, она возникает в голове, разбавив мутный кисель, в котором плавают прочие несвязные мысли. Она возникает в мозге, устремляется в кровоток, и вот уже «Я не хочу. Не хочу. Не хочу» стучит в висках с каждым ударом перекачивающего заспиртованную кровь сердца.

— Я не хочу, — говорю я негромко.

— М-м-м? — Света оставляет попытки справиться с пряжкой ремня и смотрит прямо в мое лицо. Растрепанная, возбужденная, неудержимая. Ее глаза пылают черным огнем, плечи чуть подергиваются в нетерпеливых судорогах.

— Прости, — говорю я, убирая ее руки от ремня. — Я не хочу сейчас. Слишком перебрал.

Света дергается, как от удара плети, и в этот момент выражение ее в общем-то миловидного лица показывается мне неестественно отвратительным.

— В каком смысле не хочешь? Ты… Ты… — Она запинается, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

Нет ничего страшнее получившей отказ женщины. Мужчины, с детства к отказам приученные, еще более-менее справляются — грубеют и обретают нужный уровень толстокожести, чтобы не так остро реагировать, когда объект их вожделения внезапно оказывается недоступным. К сожалению, женщина за свою жизнь не получает достаточной доли подобного негативного опыта, поэтому почти всегда оказывается совершенно не готовой к отказам. И тут же закономерно теряет лицо.

Света теряла лицо со вкусом. Сначала снова было принялась за ремень, сделав вид, что пропустила мимо ушей мою реплику, но когда я схватил ее за запястья, вдруг вывернулась и разразилась длинной обвинительной тирадой. Суть тирады сводилась к тому, что многие мужчины просто мечтают оказаться на моем месте. А я, такой-сякой, зажравшийся кобель, веду себя как девчонка.

Я долго слушаю летящие в мой адрес оскорбления, после чего сажусь на постели. Головокружение сходит, сознание чуть проясняется. Смотрю в глаза притихшей девушке и, четко выделяя каждое слово, произношу:

— Света. Пожалуйста. Исчезни.

Гостья ничего не отвечает. А потом вдруг размахивается, влепляет мне звонкую пощечину, встает с кровати и удаляется в коридор. Какое-то время оттуда раздается шум — раздраженная Света собирается нарочито громко. Через несколько минут я слышу щелчок открываемой входной двери, а еще через секунду квартира содрогается от грохота: уходя, Света с размаху захлопывает дверь.

Еще минуту слышно цоканье ее каблучков на площадке. Потом раздается звук подъехавшего лифта, и все стихает.

Вот и все, Москва. Расшалившийся ребенок отбросил надоевшую игрушку. И вдруг посмотрел на тебя неожиданно осмысленным взглядом. Есть что сказать?

Поднимаюсь с кровати, скидываю на пол расстегнутую Светой рубашку и иду в прихожую, чтобы оценить масштаб разрушений.

Уходя, Света опрокинула стоящую на тумбочке в прихожей вазу для мелочи. Ваза не разбилась, но по полу в беспорядке было разбросано ее содержимое: ключи от мотоцикла, визитки, мелкие деньги и еще разная бытовая мелочь, обычно скапливающаяся в карманах. Собрав все с пола, возвращаю вазу на место. Лежащий рядом телефон неожиданно тренькает. Беру чудом уцелевшее устройство, находившееся в опасной близости от зоны боевых действий, и открываю сообщение. Ну здравствуй, Света. Девушка сочла нужным в текстовом виде продублировать наиболее значимые моменты своего недавнего выступления в спальне. Брезгливо морщусь и, не дочитывая, удаляю. Хуже людей, не способных держать удар, могут быть только люди, не способные этот удар нанести.

Диалог с агрессивно настроенной девушкой исчезает из списка сообщений, и на его месте под пальцами услужливо оказывается другой, с абонентом «НВ». Открываю до боли знакомую переписку. Ничего за неделю не изменилось: все те же четкие инструкции. Все тот же бинарный выбор: один или ноль. Беру телефон с собой, прохожу в спальню и ложусь на кровать.

Сквозь занавески в комнату пробивается лунный свет. Силуэтов многоэтажек не видно, и мне кажется, что, стоит подойти к балкону, за