Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

компании обанкротились бы. Они плохо управлялись и почти не приносили прибыль. Если закрыть их сейчас, на деньги от их ликвидации можно начать новый бизнес и снова нанять людей, которых я уволил, но это займет время.

– Ты не обязан мне объяснять. Я знаю, что ты сделал это не для развлечения.

– Бизнес предполагает принятие трудных, иногда совсем отстойных решений.

– Ты молодец, Николас, они просто не понимают.

Несколько мгновений он молчал.

– «Лейстер Энтерпрайзис» никогда не была такой прибыльной, как сейчас. Я намерен открыть еще один филиал «ЛРБ» в этом году. Это означало бы повторный найм почти семидесяти процентов бывших сотрудников.

Я знала, что Николас никогда не уволит столько людей, если у него не будет козыря в рукаве. Мне очень не нравилось думать, что люди критиковали его, когда у него был конкретный план, который улучшил бы положение дел.

– Что ты будешь делать сейчас? – спросила я, опасаясь, что теперь он задержится дольше, чем планировал.

– Теперь дело за адвокатами. Я же сказал, что не стоит беспокоиться об этом.

– Хорошо…

Переговоры затянулись еще на три недели, и все начало осложняться. Во-первых, количество звонков начало увеличиваться, и мы поняли, что быть далеко и разговаривать каждый день тяжелее, чем не разговаривать почти год. Я понимала, что он нужен мне рядом и что, по мере того, как ребенок рос внутри, мне все сильнее хотелось попросить его вернуться.

– Хочу прикоснуться к тебе, Ноа, – признался он однажды ночью. – Прошло так много времени, что я уже не помню, каково это быть внутри тебя.

– Николас…

– Я не должен был уезжать. Нужно было побыть эгоистом, чертовым эгоистом, который занимался бы с тобой любовью каждое проклятое утро в той миниатюрной квартирке, которой ты так гордишься.

Я улыбнулась и почувствовала, как тепло его слов пронизывает меня с головы до ног.

– Надеюсь, тебя никто не слышит, – нервно прокомментировала я.

– Я в своей квартире, в своей комнате, в той же постели, где ты разделась, чтобы свести меня с ума, помнишь?

Я зажмурила глаза, да, конечно, я помнила Николаса между моих ног, целовавшего и облизывавшего меня, ведущего себя грязно и развратно. Тогда мы были эмоционально разбиты, но я ни на что не променяла бы тот момент…

– Вернись, Ник, – сказала я, после чего на другом конце провода повисло молчание.

– Что?

Я улыбнулась, глядя в потолок, нервничая и крепко прижимая телефон к уху.

– Вернись ко мне.

– Ты серьезно?

– Я очень хочу, чтобы ты был со мной каждый день, хочу целовать тебя и обнимать. Я хочу, чтобы ты вернулся, и Мини-Я тоже этого хочет.

Он рассмеялся.

– Я сяду на самолет, как только смогу, и сделаю с тобой все, что придет в твою маленькую головку.

Я закрыла лицо одной рукой, пытаясь скрыть радость и смущение. Да, я думала кое о чем.

– Кстати, о Мини-Я… Я придумал имя.

– Да? Правда? – Это застало меня врасплох. – Ты уже придумал имя? У Мини-Я, я имею в виду мини-Ника, уже есть имя и фамилия?

Я неосознанно коснулась живота.

– Да, я скажу его, как только мы увидимся, хотя, если тебе не понравится, мы вместе придумаем другое. Наверняка у тебя уже есть несколько на примете…

Я покраснела, когда поняла, что ни разу даже не подумала об этом.

В конце мы попрощались словами «Я люблю тебя» и обещанием увидеться. Воссоединение будет особенным, потому что мы наконец будем по-настоящему вместе… Я умирала от желания поцеловать его, принять все, что он хотел со мной сделать, все, что хотел дать мне. Будущее, которое так красиво вырисовывалось в моей голове.

Наконец-то я была готова начать с нуля.

45. Ник

У меня было много проблем в компании. Поступали жалобы на увольнения, демонстрации также начали проходить в штаб-квартире в Нью-Йорке, и последнее, что я мог сейчас сделать, это сказать, что уезжаю. Я не рассказывал Ноа, что происходит, потому что не хотел, чтобы она волновалась, но боялся, что мое возвращение в Лос-Анджелес состоится позже, чем нам хотелось бы.

Быть вдали от нее стоило мне очень дорого. Я сводил Стива с ума, когда по нескольку раз на дню звонил ему и спрашивал, поела ли Ноа, во сколько проснулась, как выглядела… Я был одержим тем, что с ней происходит. Боялся, что пресса узнает, что она беременна, и каждую чертову ночь просыпался от одного и того же кошмара, в котором Ноа теряет ребенка и умирает при родах.

Мне нужно было увидеть ее, прикоснуться к ней, почувствовать сына и убедиться, что все в порядке. Я знал, что Ноа не сразу попросит меня вернуться, знал, что нужно дать ей время, и теперь, когда она все же попросила, у меня были встречи, которые я не мог отменить, встречи каждый проклятый день.

Ноа была уже на шестом месяце, она не присылала мне фотографии, но Стив сказал, что это уже заметно. Она сказала мне, что нервничает, и я знал, что она боится реакции людей и наших родителей. Даже если мне сказали бы, что вот-вот разразится Третья мировая, мне было бы все равно. Я наконец был счастлив спустя столько времени. Я любил эту девушку больше всего на свете и всем сердцем любил этого ребенка.

46. Ноа

Я хотела, чтобы Ник вернулся, ребенок становился все больше и больше, и это было заметно. Я не настаивала, потому что знала, что если он еще не здесь, то это потому, что он действительно не может. Я не сомневалась, что Ник хочет быть здесь со мной даже больше, чем я, и это меня очень нервировало. Мама уже дважды звонила мне, просила зайти к ней или говорила, что заедет за мной, и мы сходим пообедать. Я сказала, что у меня экзамены, и что я приеду к ней, как только смогу, но она знала меня достаточно хорошо, чтобы заметить, что что-то происходит.

– Ты что-то скрываешь от меня, Ноа. Поговорим, когда встретимся, – сказала она в следующую среду.

Стив был единственным, кроме Лиона и Дженны, кто знал, что происходит. Я не сказала ему, но достаточно было увидеть, как он обращается со мной, чтобы убедиться, что он все знает. Думаю, Ник рассказал ему.

Через три с половиной недели после