Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

Он был одет в джинсы и темно-синий свитер с V-образным вырезом. Он выделялся из толпы непослушными волосами и голубыми глазами, которые сияли, как два фонаря на закате прекрасного летнего дня.

Мы улыбнулись друг другу, словно жидкое счастье разлилось по нашим венам. Мое сердце билось так, будто ему было мало места в груди.

А потом… я словно оказалась в фильме ужасов.

Я не знаю, переживали ли вы когда-нибудь что-то травматическое, событие, которое навсегда останется в вашей памяти. Что-то, что происходит в замедленной съемке прямо на ваших глазах, когда ваш мозг регистрирует каждую деталь, и за возможность забыть вы бы отдали, что угодно.

Я это пережила… и до сих пор помню каждую чертову деталь тех пятнадцати секунд, когда я думала, что умираю.

Я помню, как крик застрял у меня в горле. Помню, что мои ноги парализовало, и я ничего не могла сделать, чтобы убежать.

Шум первого выстрела разорвал пузырь счастья, в котором мы находились. Меня словно пригвоздило к месту. Ник же, прямо напротив меня, рухнул: ему предательски выстрелили в спину.

Я до сих пор вижу выражение удивления на лице Ника, когда он посмотрел вниз и увидел, как пятно крови растекается по его одежде и по земле под ногами. Второй выстрел прозвучал так же быстро, как и первый. Я увидела боль на его лице, и мое сердце остановилось… буквально остановилось.

А потом все произошло очень быстро. Кто-то ударил меня сзади, я упала на землю и потеряла сознание. Не было слышно ни гомон аэропорта, ни людей вокруг меня, я слышала только звук выстрела.

– Не двигайся, Ноа! – Стив заорал мне в ухо, пробуждая меня от апатии, от гребаного шока.

Я видела, как четверо полицейских схватили стрелявшего и как люди в ужасе бегали туда-сюда. Мои глаза могли сфокусироваться только на одном человеке, который, как я, лежал на земле с открытыми глазами, его жизнь красным пятном утекала сквозь пальцы.

– Николас!

47. Ник

Правильно говорят, что когда ты умираешь, вся жизнь проносится перед глазами, как слайд-шоу… Но не совсем. Я видел только одно: Ноа.

Ноа и есть вся моя жизнь, это просто, как дважды два. Образы, которые я видел, были не моментами моей жизни, но нашей жизни, и не той, что у нас была до сих пор, нет. Я не видел плохих моментов, взлетов и падений, расставаний, измен, ссор… Совсем наоборот: я видел себя с ней.

Видел, как мы вместе гуляем по пляжу, видел, как празднуем день рождения нашего сына, видел ее, прекрасную и сияющую, ожидающую меня каждую ночь в постели, чтобы осыпать поцелуями и вниманием. Видел, как она снова забеременела и в этот раз была более подготовленной, чем в первый раз, без сюрпризов, без страха или неуверенности. Видел, как она спорит со мной на кухне, а потом целует, сидя на столешнице. Видел, как она плачет, смеется, страдает и растет. Видел ее жизнь перед глазами, ее жизнь со мной… и мне это нравилось.

И тогда я спросил себя: «Почему я это вижу? Зачем мне видеть то, чего у меня никогда не будет?» Я почувствовал пустоту в груди, проходящую сквозь меня…

Нет.

Как бы не так.

Мое время еще не пришло.

48. Ноа

Не знаю, как передать минуты, предшествовавшие выстрелам, но могу с уверенностью сказать, что они были худшими в моей жизни. Я держу их в голове размытыми, но в то же время такими четкими, как если бы я видела их на экране ультрасовременного телевизора.

Скорая помощь, как мне позже сказали, не заставила себя долго ждать и очень быстро прибыла в аэропорт. Как мне показалось, мои руки долгие часы сжимали рану на ребрах Ника. Стив тоже зажимал пулевое отверстие в своей левой руке. Вокруг него была лужа крови, и я могла только гадать, как быстро из них уходит кровь, и достаточно ли мы быстро едем.

Я не потеряла сознание. Верю, что бог помог мне сохранить здоровье, по крайней мере, до тех пор, пока медицинский персонал не взял ситуацию под контроль. Когда приехала скорая помощь, я стояла и смотрела, мои руки были будто не моими, а разум был совершенно пуст. Я даже не смогла попросить разрешения сопровождать его. Ник остался один, на грани жизни и смерти, а я стояла и смотрела, как его увозят.

Помню, когда я перестала слышать звук машины скорой помощи, посмотрела на свои окровавленные руки и пошатнулась. От рыданий у меня перехватило дыхание, и я начала неудержимо икать. Чьи-то руки поймали меня прежде, чем колени подогнулись, и я рухнула.

– Дыши, Ноа, пожалуйста, – сказал Стив, неся меня, вытаскивая подальше от людей, которые в ужасе наблюдали за этой сценой, как если бы она была частью ужасного эпизода «Места преступления» [10].

Он посадил меня в такси, и мы поехали в сторону больницы. Шли минуты, мне становилось все хуже.

– Почему ты не с ним? Почему он один? Почему ты не поехал?

– Мне не позволили, Ноа, – ответил Стив, вытащив телефон и очень быстро набрав какой-то номер.

Дорога от аэропорта до ближайшей больницы занимала тринадцать минут, двадцать пять если были пробки. Мы доехали за двадцать. Когда приехали, я тут же выбежала из машины, я просто хотела, чтобы мне сказали, что с Николасом все в порядке, я хотела его увидеть, мне нужно было его увидеть. Я перенервничала. Как только встала на ноги, все закружилось, перед глазами пронеслись черные пятна. Стив проводил меня, мне принесли воды.

Подошел врач и начал измерять пульс.

– Мисс Морган, мне нужно, чтобы вы успокоились, – сказал он, глядя на часы. – Росс, позвони в скорую и спроси о том парне.

Я смотрела на Росса так, словно от него зависела моя жизнь.

Пока он разговаривал с кем-то, спрашивая о Нике, ужасная боль заставила меня крепко сжать живот.

– В чем дело?

Доктор обеспокоенно повернулся ко мне.

– У нее схватки, – догадался он. – Вам надо успокоиться, это из-за стресса.

Прежде чем я успела что-то сказать, Росс подошел к нам.

– Николас Лейстер находится в операционной с двумя огнестрельными ранениями. Состояние стабильно тяжелое, ему прооперируют легкое и левую руку.

– О боже! – воскликнула я, прикрывая рот рукой. – Что они собираются с ним сделать? Что означает «стабильно тяжелое»? Позвоните