Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Спите.

Спать? — она слабо качнула головой. — Там же пожар! Как тут спать?!

Но он уже лёгким движением прижал её обратно к подушке, подоткнул края одеяла и плотно укрыл. Голос его, когда он окликнул:

— Сы Ци.

Из-за ширмы вошёл его личный слуга, склонился в поклоне:

— Это был поджог. Виновные уже обезврежены, огонь потушен. Просим господина и госпожу вернуться ко сну.

— И того, кто орал громче всех, тоже заберите. Выясните, кто он и что за человек, — спокойно добавил Чжоу Цзыхун.

— Как прикажете.

Дверь отворилась, потом снова закрылась. В комнате воцарилась тишина, только ровное дыхание и тонкий аромат туши и древесины. Мин И моргнула, потом ещё раз, и, всё ещё полусонно, хрипловато пробормотала:

— Ты ведь… всего лишь учёный. Юань не владеешь. А надёжности в тебе больше, чем во всех прочих… — Спите, — тихо сказал он, не отвечая на её слова. И продолжил осторожно массировать ей виски — мягко, размеренно, с чуть заметным нажимом, точно зная, где напряжение сильнее всего.

Тёплые подушечки пальцев, терпеливое прикосновение… Мин И вздохнула. Что-то внутри неё дрогнуло — не боль, но и не покой. Что-то похожее на понимание.

Вдруг ей стало совершенно ясно, что чувствовал Цзи Боцзай.

Мужчин в этом мире — тысячи. И у каждого есть своя прелесть: кто-то, красив, кто-то умен, кто-то умеет молчать в нужный момент, а кто-то — говорить то, что хочется слышать. И если у неё есть сила и возможность, что же ей мешает впустить в свою жизнь многих?

Зачем довольствоваться одним сердцем, если мир полон лиц, которые умеют любить по-разному?

Все они, конечно, когда-нибудь постареют. Иссохнут, погаснут, потеряют блеск во взгляде. Но тогда она просто найдёт других — таких же. Молодых, живых, похожих. И всё повторится.

Чувства не исчезают. Они просто меняют форму, облик, дыхание. Это — круговорот, а не утрата.

Да, неплохо. Даже очень неплохо, — подумала она и в душе — с лёгкой иронией — похлопала себя по плечу.

А потом, всё ещё прислонившись к плечу Чжоу Цзыхуна, с его ладонью на виске и ровным дыханием рядом, она вновь погрузилась в сон. На этот раз — глубокий, спокойный и, возможно, без снов.

Цзи Боцзай, накинув поверх халата тонкий плащ, сидел в тени внутреннего сада, играя в вэйци с Цинь Шанъу.

Цинь Шанъу, подавляя зевоту, укоризненно пробормотал:

— Такая поздняя ночь… тебе что, и впрямь не хочется спать?

— Видимо, днём отоспался… — отозвался Цзи Боцзай спокойно, даже не отрывая взгляда от доски.

Да тебе не хочется, но другим-то — хочется! — мысленно возмутился Цинь Шанъу. Он уже готов был встать и отправиться спать, но, взглянув на бледное, всё ещё не оправившееся лицо своего ученика, сжал губы. Сердце не дало.

— Ты теперь правитель шести городов, — тихо сказал он. — Всё в твоих руках. Чего бы ты ни пожелал — тебе принесут. Зачем же вот так изводить себя?

Чего бы ты ни пожелал… а что он мог пожелать? Женщин? Богатства?

Скучно. Пресно. Пусто.

Он уже очистил весь род Бо от виновных. Каждый, кто был причастен к падению семьи Бо, — уничтожен. Он даже установил их табличку в недавно отстроенном храме предков.

Он исполнил всё, что должен был исполнить. Закрыл все счета.

И всё равно — чувствовал лишь пустоту. Звенящую, глухую.

Даже известие о смерти великого да сы Му Сина не вызвало в нём ничего. Ни торжества, ни облегчения. Ни тени радости.

Он жил только ради мести. Его спасла семья Бо, и за одну спасённую жизнь он отдал всё, что мог отдать.

Но… что потом?

Когда всё исполнено, все враги павшие, все обеты исполнены — что остаётся?

Он поднял взгляд и посмотрел на север. До главного дворца Чаояна — всего десять ли. Звериная повозка домчит за время одной ароматической свечи. Пешком — полчаса. А если встать на летящий меч — и вовсе за полсвечи доберётся.

Так близко. И в то же время — непроходимо далеко.

Он не мог заставить себя сделать даже шаг в ту сторону.

В этот момент послышались быстрые шаги — во двор вбежал Не Сю. Он мельком взглянул на Цинь Шанъу, тот молча поднялся и отступил в сторону.

Цзи Боцзай напрягся, спина выпрямилась, губы плотно сомкнулись.

— Не удалось остановить? — тихо, но сжатым, напряжённым голосом спросил он.

Глава 186. Один месяц

Не Сю покачал головой, даже дышать громко не посмел.

Они старались как могли… но кто бы мог подумать, что этот Чжоу Цзыхун окажется не так-то прост? Он не только сумел остановить тех, кто поджигал, но и вытащил наружу… крота. Внутреннего осведомителя.

Цзи Боцзай молчал. Его тёмные глаза были устремлены в одну точку — на чёрный камешек на доске вэйцы. Он сидел, ссутулившись под лёгким плащом, который то и дело вздувался от ночного ветра.

— Что такое? — Цинь Шанъу не понял сути разговора, но тут же уловил, как стремительно изменилась атмосфера. Что-то в облике Цзи Боцзая стало жёстким, тревожным. Он будто сдерживал раздражение, гнев — и это внутреннее напряжение расплывалось вокруг, как круги на мутной воде.

— Боцзай, успокойся, — он тут же поднялся, шагнул вперёд и жестом создал вокруг него область миньюй, защитную область, отсекающую внешние возмущения. И, нахмурившись, обернулся к Не Сю: — Он ещё не оправился от болезни. Нельзя так — всякие дурные вести лучше фильтровать.

— Всё в порядке, наставник, — голос Цзи Боцзая был тих, но твёрд. — Это я велел ему рассказать.

Он медленно встал, отмахнувшись от защитного поля, словно оно мешало ему дышать.

— Мне ещё нужно кое-что уладить. Наставник, возвращайтесь, отдохните.

— В таком состоянии — и куда ты собрался? — Цинь Шанъу нахмурился ещё сильнее.

Боцзай не ответил. Он лишь махнул, велев проводить Цинь Шанъу обратно, а сам, не теряя ни секунды, свернул к другой калитке, ведущей за пределы дворца.

— Ваше Величество, так нельзя! — Не Сю поспешно зашагал за ним, торопливо заговорил, едва не переходя на бег. — Охрана ещё не прибыла, хотя бы дождитесь повозки!

— Некогда, — глухо бросил тот.

Да и что уж теперь… Уже поздно. Эта весть дошла до него с опозданием в полчаса. Всё, что должно было случиться, — уже случилось. Что толку мчаться туда сейчас?

Не Сю хотел было сказать это вслух, но, глянув на бескровные, почти синие губы своего повелителя, сжал зубы и промолчал.

Цзи Боцзай взлетел на меч — в следующий миг он уже парил над улицами, рассекая