Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Как будто всё его тело было придавлено тяжестью, имя которой — потеря.

Он не мог — не в силах был — представить её с другим. Мысль о том, как она, тёплая, мягкая, благоухающая, лежит рядом не с ним, вызывает у него не просто ярость — жгучее, слепящее желание убивать.

Ночной ветер хлестал по лицу, пробираясь под одежду, холодом сковывал суставы. На тыльной стороне ладоней проступили бледно-синие пятна от напряжения — он сжимал кулаки до боли.

Мин И бросила на него взгляд — и вздохнула, устало, будто больше не хотела ни бороться, ни объяснять:

— Мы с ним только что разделили ложе. Я устала. Потому прошу — не затрудняйте себя, пощадите. Ваша законная супруга — не я. Мой супруг — не вы. Пусть каждый живёт своей жизнью. Колодезная вода — не для речной. И на том покончим.

Как будто тысячи муравьёв впились ему в грудь, разъедая плоть изнутри. Цзи Боцзай смотрел на неё холодным, потемневшим взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

Эта фраза была выстрелом на поражение. Мин И знала — он слишком горд, чтобы продолжать добиваться её, зная, что она пала в объятия другого. Она унизила его нарочно, чтобы поставить точку.

Ты уязвил меня — теперь я возвращаю долг. После этого мы квиты. Будем только правитель и подданная. Никаких привязанностей. Никаких сожалений.

Но…

Прошло несколько мгновений. Длинных, как век.

И человек, стоявший в комнате, вдруг… засмеялся.

Не весело. Не искренне. Смех был пустым, резким, почти болезненным — как скрежет разбитого фарфора, звучащий в тишине ночи.

— Ха… — сказал он, и голос его дрогнул. — Так вот как ты решила закончить.

Он уже не был тем Цзи Боцзаем, которого она когда-то знала.

— Я никогда не интересовался женщиной дольше месяца. — голос Цзи Боцзая был хриплым, почти безжизненным, будто каждое слово давалось сквозь занозы в горле. — Надеюсь, ты тоже не станешь исключением.

Он не дал ей и секунды на ответ. Развернулся, подошёл к резным лакированным дверям, и, не колеблясь, прорвал их мощным рывком, как штормовой ветер разрывает тишину ночи.

Порыв ветра ворвался следом за ним в комнату, закружив занавеси, сорвав огарки с подсвечника. Мин И осталась сидеть в тишине, в полном замешательстве, глядя на зияющую дыру в двери.

— Что он имел в виду? — медленно повернулась она к Чжоу Цзыхуну, голос её был полон недоумения и тени растущей тревоги. — Он что, ещё надеется… что через месяц всё можно будет обсудить заново?

Чжоу Цзыхун смотрел в ту же сторону, где только что исчез силуэт бывшего возлюбленного Мин И, в чёрную пустоту ночи, обрамлённую разорванной дверью. Его лицо было неподвижным, как у статуи.

— Не обращайте внимания. — тихо сказал он. — Ломать чужие двери среди ночи — дело не благородного человека.

Он не поднял голоса, не выразил ни злобы, ни раздражения — только холодная ясность в голосе, будто окончательный приговор был вынесен.

Мин И провела пальцем по шелковому краю одеяла, вглядываясь в трепещущие тени на полу, и вдруг впервые за долгое время ощутила, как что-то внутри неё отпустило.

Цзи Боцзай ушёл. Его гордость теперь стала его клеткой. И хотя он всё ещё хотел что-то доказать, этот бой она уже выиграла.

Глава 187. Я хочу отмыть всё дочиста

Ночная сцена с разломанной дверью, хоть и звучала драматично, по сути, не причинила никому вреда. Разве что самому Цзи Боцзаю, который выглядел измождённым, почти больным. Он произнёс те слова так, будто всё ещё оставлял ей месяц — месяц на то, чтобы… что? Наслаждаться обществом своих наложников? Чтобы уравнять счёты и начать всё заново?

Мин И по-настоящему опешила. Она тогда просто язвила, дразнила, а он… он воспринял это всерьёз?

— Мне он не нравится, — вдруг сказал Чжоу Цзыхун, глядя на неё с лёгкой тенью недовольства в глазах, сжав губы в тонкую линию.

Мин И фыркнула и пожала плечами:

— Мне он тоже не нравится. Но у него, кажется, на сердце всё же осталась я.

— Если бы вы действительно жили у него на сердце, — спокойно возразил Чжоу Цзыхун, вновь взяв в руки книгу, — он бы не позволил вам собирать вокруг себя целый гарем.

— Да что ты знаешь, — возмутилась она. — Он, как только узнал, что я…. с тобой, — так ночью, в изнеможении, сам прорывается ко мне. Разве это не говорит о чувствах?

Чжоу Цзыхун покачал головой с видом человека, которого трудно удивить:

— Это говорит лишь о том, что он, как и прежде, окружил вас своими глазами и ушами. Чем скорее вычистите из окружения его шпионов — тем лучше для вас.

Мин И застыла с открытым ртом. И впрямь — может, не стоит путать ревность с любовью?

Мин И наконец немного отошла и успокоилась.

Говорят, мужчины лучше всего понимают друг друга. Раньше она всё и проигрывала оттого, что не слушала Янь Сяо. А теперь… теперь стоило внимательнее прислушаться к словам Чжоу Цзыхуна. Кто знает, вдруг этот «месяц» — очередная хитроумная уловка Цзи Боцзая?

Шмыгнув носом, Мин И зевнула, снова устроилась в постели.

Чжоу Цзыхун повернулся к ней боком, заслонив собой холодный ветер, что всё ещё просачивался через выбитую резную дверь. Его голос прозвучал ровно, но с оттенком насмешки:

— Госпожа пусть хорошо отдохнёт. А в следующий раз, когда он снова нагрянет, мы с вами, наконец, довершим ту самую церемонию разделения ложа, которую в этот раз «не успели» провести.

Мин И поперхнулась от неожиданности, тихо рассмеялась, приподняв голову:

— Я же просто хотела его позлить. А ты воспринял это всерьёз?

Чжоу Цзыхун слегка опустил веки, взгляд его стал мягче:

— Разве госпожа и вправду намерена хранить верность человеку вроде него? Он ведь и не знает, что такое быть верным…

— Не то чтобы я собиралась хранить верность, — Мин И задумчиво глядела в потолок. — Я ведь с детства воспитывалась как мальчик, потому к «девичьей чистоте» особой важности не придаю. Просто… это ведь дело очень близкое, интимное. И мне не всё равно. Мы с тобой, знакома всего ничего. Слишком рано. Потом, если вдруг повстречаешь чистую и добрую девушку, по-настоящему свою… ты ведь можешь пожалеть.

Чжоу Цзыхун чуть было не выдал — «мужчинам не о чем жалеть». Но, вспомнив, что она только что наговорила Цзи Боцзаю, прикусил язык.

Госпожа росла в слишком особых условиях. Это наложило отпечаток на все её взгляды, и порой её убеждения казались… чересчур