На полной скорости - Рут Стиллинг

Я уже могу предугадать, что он собирается сказать. Эта мысль была написана на лице моего друга.

Он на секунду прикусил внутреннюю сторону щеки, пока мы оба смотрели, как Алекс катится к штрафной. Что-то, что было частью его игровой рутины.

“Ты уверен, что вы не родственники? — Джексон кивает в сторону Шнайдера на экране, и я смотрю на то, как он в гневе ударяет клюшкой по плексигласу, многочисленные фанаты Филадельфии глумятся над ним, пока он продолжает заводить их.

Джексон был не единственным в нашей команде, кто говорил о моём сходстве с ним. Чем старше я становлюсь, тем очевиднее это становится. Физически мы были похожи во всём. Чёрт возьми, я даже катаюсь так же, как он.

Я сжимаю губы в тонкую линию, вспоминая всё, что мама рассказывала мне об отце и о том, как он погиб в Афганистане. Я знал, что шансы на то, что Алекс Шнайдер окажется моим отцом, были безумно малы, но часть меня надеялась, что живая легенда — мой биологический отец.

Без шансов. Такое дерьмо бывает только в кино.

“Я же говорил тебе, — отвечаю я Джексону. — Мой отец умер много лет назад”.

“Джексон, ты должен перестать выдумывать подобные нелепые истории, — мама Джексона входит в гостиную с парой сэндвичей и колой, и ставит их на кофейный столик перед нами.

Она упирает руки в бедра и одаривает меня сочувственной улыбкой, которую я ненавижу. У них было намного больше денег, чем у мамы, и их дом был больше и в более приятной части города. Как будто она позволила своему сыну быть моим другом только потому, что жалела меня или что-то в этом роде.

Мой лучший друг откидывается на спинку дивана, в отчаянии скрестив руки на груди.

“Я не единственный, кто так говорит, мам. Все в школе и в команде видят это сходство”.

Она смотрит на телевизор, а затем снова на меня.

“И я уверена, что если бы в том, что ты говоришь, была бы хоть малейшая доля правды, то мама Томми сообщила бы об этом своему сыну. На этой земле много людей, которые похожи друг на друга, но не имеют ни малейшего сходства в ДНК”.

С этими словами она поворачивается и уходит.

Джексон тянется вперед и берет свою тарелку, сразу же набросившись на сэндвич.

Я не голоден, но мне также не хотелось идти домой и находиться рядом с последним маминым парнем. Он был мудаком, и я ненавидел его.

Я беру банку колы и делаю большой глоток, прежде чем поставить её обратно.

“Я думаю, тебе следует спросить его самого, — тихо говорит Джексон. — Разыщи его, узнай, где он живет, и спроси, знает ли он, кто ты такой.”

Взрыв моего смеха заполняет комнату. Это была самая безумная идея, которую я когда-либо слышал.

“Ты серьезно?”

Он кивает.

“Конечно.”

Я указываю на свою грудь.

“Мне двенадцать. Как, чёрт возьми, я должен попасть в Нью-Йорк?”

Джексон морщится.

“Да, это правда”.

“И как я узнаю его адрес? — продолжаю я. — Такие знаменитости не говорят, где они живут.”

Джексон выглядел более уверенным в своем ответе, когда сказал:

“Эта легко. Алекс Шнайдер любит СМИ, — уверенно отвечает Джексон, достав из кармана джинсов телефон. Он открывает его социальные сети, которые я просмотрел кучу раз. Он прокрутил страницу вниз пару раз, остановившись, когда нашел фотографию, на которой он стоит возле большого комплекса с двумя супермоделями, которые висят на нём. — Сто долларов на то, что он там живет. Все знают, что это территория игроков НХЛ”.

Я видел логику в словах Джексона, но у меня всё ещё оставались сомнения, когда он заблокировал свой сотовый и сунул его обратно в карман.

“Давай просто посмотрим игру”, — предложил я, чувствуя разочарование из-за того, что, вероятно, никогда не узнаю правды.

Я должен верить в то, что сказала моя мама. Мне просто кажется странным, что, несмотря на то, что она сказала мне, что у неё с моим отцом был короткий роман, у неё не было ни одной его фотографии, которую она могла бы показать мне.

Джексон вернулся к игре, когда мощная игра Филадельфии подошла к концу и Шнайдер вернулся на лёд.

Прошло, должно быть, минут пять, прежде чем кто-либо из нас заговорил снова, хотя наши мысли были громче шума на хоккейной арене.

“Ты никогда не перестанешь думать об этом, ты ведь знаешь это?” — Джексон нарушил молчание.

Я равнодушно пожимаю плечами. Я стараюсь не показывать, что весь этот разговор меня беспокоит.

“Неважно, — выдыхаю я, хватая свою банку колы и делая ещё один большой глоток. — Если он мой отец, то ему явно наплевать на меня, так почему он должен меня волновать?”

Воспоминание о том дне с моим бывшим лучшим другом Джексоном никогда не было таким ярким, как в моём сне.

Провалявшись в постели гораздо дольше обычного, поскольку в это время утра я обычно занимаюсь в домашнем зале, я не могу не задаться вопросом, где сейчас Джексон. Я слышал, что он устроился на работу учителем физкультуры, так как всегда был помешан на спорте. Он был моим хорошим другом, пока мне не исполнилось восемнадцать, и я не уехала в университет, а после этого мы потеряли связь.

Я отдалился от многих людей в моём родном городе Миннеаполисе. Больше никто из моей команды не был призван в лигу, и все мои товарищи по команде либо бросили хоккей и в конце концов обзавелись семьями, либо полностью исчезли с лица земли.

Поджимая губы, я усмехаюсь при мысли о том, где сейчас мой отец. Вскоре после того, как я встретился с ним, он полностью исчез. Я не знаю, связано ли это со мной, и, честно говоря, я хотел бы сказать, что мне всё равно.

Говорят, потерять родителя — худшее, что может случиться с ребёнком, и я в этом не сомневаюсь. Но потерять родителя, когда он всё ещё ходит по этой земле? Это уже совершенно другой уровень боли Тот факт, что они знают, что их собственная плоть и кровь где-то рядом, но недостаточно заботятся о том, чтобы приложить хоть какие-то усилия — режет, как тупой нож, как бы не пытался найти причину или оправдания их неприятию. Или убедить себя, что их отсутствие — к лучшему.

Я не верю в такую чушь — в эту