На полной скорости - Рут Стиллинг

Моя левая нога подпрыгивает в ожидании, когда он открывает рот, снова смотрит на меня, а затем отводит взгляд.

— Возможно, пост и был удален, но мы, как команда, не можем игнорировать правду в том, что сказал Фримен. Мне кажется, было бы упущением с нашей стороны как организации не отреагировать на это хоть каким-то образом. Лига в этот раз не приняла в отношении тебя никаких мер, но это вовсе не означает, что мы можем закрывать глаза на твоё продолжающееся плохое поведение.

Я киваю головой, уже точно зная, к чему всё идет.

— Вы хотите пойти дальше, чем просто письменное предупреждение, которое было выдано раньше.

Раздается резкий стук в дверь, прежде чем тренер Морган входит в кабинет и быстро занимает место рядом со мной. Он знает, что у меня была отличная тренировка, но по тому, как он меня почти не замечает, в это сложно поверить.

Как капризный ребенок, я запрокидываю голову к потолку и стону.

— Может кто-нибудь просто, чёрт возьми, скажет это уже, чтобы я мог пойти домой и ударить что-нибудь?

Следующий голос принадлежит тренеру.

— Хотя мы включим тебя в состав на следующие пять игр, твоё время на льду будет ограничено, если оно вообще будет.

У меня отвисает челюсть.

— Пять игр?!

Тренер Морган смотрит на генерального менеджера в поисках поддержки.

— Вы, блядь, издеваетесь надо мной? — восклицаю я, отодвигая кресло и вставая.

Генеральный менеджер успокаивающе поднимает руку.

— Сядь, Томми.

Его снисходительный тон, как будто он пытается успокоить закатившего истерику малыша, ещё больше злит меня.

Я указываю на свою грудь, мои щеки пылают.

— Я только что отлично поработал, а теперь вы говорите мне, что я должен пропустить пять игр, потому что какой-то ребенок не выдержал удара за то, что вел себя как ебаный придурок по отношению ко мне?! — я фыркаю, смотря на генерального менеджера. — Я думал, вы выше того, чтобы идти на поводу тех, кто меня критикует. А вы... — я поворачиваюсь к тренеру. — Я нужен вам на первой линии, и вы это знаете.

Мою вспышку гнева встречают молчанием, которое длится, кажется, целую вечность.

Наконец Тренер заговаривает, пока я расхаживаю по комнате, как какой-нибудь бык, засунув руки в карманы своих серых спортивных штанов.

— Я хочу попробовать альтернативные линии. Ребята в команде считают тебя неуправляемым игроком. Более того, ты не сможешь быть для меня ценным активом, если не будешь командным игроком. Ты проводишь всё больше и больше времени в штрафной, когда тебе платят за то, чтобы ты был на льду.

Я останавливаюсь и подхожу к нему, и всё это время он сохраняет стоическое выражение лица. Может, мне и не особенно нравится тренер, но я отдам ему должное в одном — этого парня не запугаешь.

— Дайте мне шанс, — я поднимаю перед ним один палец. — Ещё один шанс.

— Шанс на что, Томми? — спрашивает Эдриан. — У меня куча жалоб на тебя от твоих товарищей по команде. Восстановление отношений с ними потребует гораздо большего, чем ещё одного шанса.

Опустив палец, я опускаюсь обратно на черное кожаное кресло, упираясь локтями в колени.

— Раньше вы поддерживали меня. Когда меня обменяли сюда, вы сказали, что я тот, кто нужен команде, и в начале предсезонки вы сказали мне продолжать в том же духе, — точно так же, как Адриан сделал секундой ранее, я цитирую его слова в ответ.

Его лицо чуть смягчается.

— Я знаю, что сделал, Томми. Но тренер Морган прав в данном случае; “Blades” рискуют вернуть репутацию, от которой они так упорно пытались избавиться, после того, что твой... — он делает паузу и смотрит в сторону.

— Что сделал мой отец? — заканчиваю я за него. — Вы имеете в виду удар, который он нанес Заку Эвансу несколько сезонов назад, не так ли? — мой голос полон недоверия. — Я намного опытнее, чем когда-либо был Алекс, и намного ценнее.

Эдриан поначалу не отвечает, вместо этого поднимается со своего места. Он нависает надо мной, твердо упершись обеими ладонями в стол.

— Сынок, я не знаю, какие отношения у тебя с отцом, и мне не нужно этого знать. Но позволь мне сказать тебе кое-что. Я верю в тафгайев — знаешь, я всегда чувствовал, что для них есть место в этой лиге. Во что я не верю, так это в то дерьмо, которое Алекс Шнайдер делал на льду, — он выпрямляется во весь рост, стальной взгляд по-прежнему устремлен на меня. — То дерьмо, которое ты выкинул на скамейке штрафников после драки с Кертисом Фрименом, попахивает твоим отцом. Ты силовик, а не убийца.

Эмоции обжигают мои чувства, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что ощущаю металлический привкус.

— Я лучше его.

Голос звучит как-то странно, и я смотрю на Тренера, чтобы понять, кому принадлежит ответ — ему или мне. По правде говоря, я знаю, что это был мой.

Генеральный менеджер тихонько кивает головой и переводит своё внимание на тренера.

— Ограничение на пять матчей остается в силе, — затем он снова переключает внимание на меня. — Я поддержал твой перевод, когда никто другой не хотел этого, и мне нужно, чтобы ты доказал мне, что моя вера в тебя не была напрасной.

— Я лучший Шнайдер, — повторяю я своё мнение.

— Слова ничего не стоят, Томми, — он показывает большим пальцем за спину. — У меня куча игроков, которые хотят знать, когда я обменяю тебя. Ещё одно незначительное нарушение, будь то на льду или в раздевалке, и будь уверен, я свяжусь с твоим агентом, чтобы обсудить твой скорый уход.

Как легкая добыча, я киваю один раз и поднимаюсь, чтобы встать. Я закончил с разговором и всей этой гребаной командой.

— Дженна Миллер... — говорит тренер, останавливая меня на полпути, и я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов к нему лицом.

Клянусь Богом, если она приложила руку ко всему этому, я окончательно выйду из себя.

— А что с ней? — спрашиваю я, сохраняя беспечный тон.

Тренер приподнимает бровь, как будто я должен точно знать, на что он намекает.

— Имела ли ссора с Фрименом какое-либо отношение к Дженне Миллер?

Я бросаю взгляд на Эдриана, который смотрит на меня, ожидая моего ответа на вопрос тренера.

— Нет. Я давно с ней не разговаривал, — это ложь, и я это знаю. Я разговаривал с ней два дня назад, на свой день рождения, когда она отклонила моё приглашение прийти и потрахаться.

Мой член подергивается в штанах.

Господи