Восьмая жена Синей Бороды 2 - Ариша Дашковская

— Кристиан уехал, свадьбы пока не будет.

— Как уехал? — граф отложил бумаги и нахмурился.

— Вот так. По приказу короля, — Энни отодвинула стул и села напротив отца.

— Ну так он приедет когда-нибудь и все будет хорошо.

— Он уплыл в Новую Францию.

— Значит, придется подождать немного дольше. Он порядочный человек и обязательно к тебе вернется.

— Я хотела поговорить с ним или Беатриссой по поводу нашего положения, — призналась энни.

— Зачем?

— Чтобы они помогли нам расплатиться с долгами.

— Вот ведь глупость какая! — рассердился граф. — Теперь они будут думать о тебе как о несчастной бесприданнице. Еще и решат, что это я тебя подослал.

— Но ты ведь сам ездил по своим знакомым и просил деньги! — возмутилась Энни.

— Не сравнивай. Это другое. Я не невеста на выданье.

Он закрыл лицо ладонью.

— Какой позор! Зачем я тебя только отпустил?

— Не переживай. Герцогини де Моран дома не оказалось.

— Слава Богу.

— Она бы поняла и помогла. А теперь нас вышвырнут на улицу.

— Не вышвырнут.

— Отец, давай продадим все, что можно продать. Все, что можно спрятать, спрячем. Скотину забьем.

— Не говори чепухи. Никогда не думал, что воспитал бесчестную дочь.

— Но я же не прошу украсть чужое, я предлагаю сберечь свое.

— Ничем подобным мы заниматься не будем. Это низко, пытаться кого-то обмануть. Да и нет в этом нужды.

— Что ты имеешь в виду?

— Маркиз Шардэ одумался. Полюбуйся, — он подтолкнул к краю стола конверт со сломанной сургучной печатью. — Вчера пришло. Пишет, что готов ссудить мне денег, без процентов.

— А когда?

— Когда разберется со своими делами. Так и написал. Сейчас у него нет денег, но скоро он их получит. И как только получит, сразу же привезет мне.

— Ты уверен?

— У меня нет причин сомневаться в нем. Он порядочный человек.

— Хорошо бы.

— Откуда в тебе столько недоверия к людям?

— Верю я. Верю.

Энни подошла к отцу и обняла его.

Сразу же после разговора она побежала к Жану. Он еще спал. Энни села на кровать и стала теребить Жана.

— Чего тебе? — натягивая на голову одеяло, пробормотал Жан.

— Проснись, соня.

— Тебе легко говорить. Я правил лошадьми, пока ты по сторонам глазела да дрыхла в карете. Я заслужил отдых.

— Жан! Нужно что-то делать!

— Ага, — зевая ответил он. — Только давай начнем что-то делать часика через два.

— Жан! Проснись же! Я тебе быстро скажу и потом спи хоть до обеда.

— А может, поменяем порядок? Я посплю до обеда, а потом ты мне скажешь, что хотела.

— Нет, Жан, — Энни стаскивала с него одеяло.

Наконец Жан сдался. Он сел в кровати, потирая глаза.

Энни захлопала ресницами, глядя на его торс.

— Ты спишь голым? — она округлила глаза.

— Вообще-то да.

— Как-то это неприлично. Быть голым в присутствии дамы.

— Это дамам неприлично ни свет ни заря вламываться в комнату к голым мужчинам. Подай мою рубаху.

Энни протянула Жану висевшую на стуле рубаху, и Жан поспешно ее надел.

— Отцу не понравилось мое предложение.

— А я тебе так и говорил. Это даже звучит дико. Ты меня разбудила, чтобы сказать, что я оказался прав? Спасибо конечно, но я бы обошелся и без этого знания.

— Жан, он верит своему другу, который обещает дать денег. Но когда и сколько не говорит.

— Энни, что здесь такого? Ты же тоже веришь своим друзьям.

— Да. Даже тогда, когда они меня подводили.

— Нельзя быть такой злопамятной. Это было всего раз. Мы были детьми.

— Жан, давай будем верить другу моего отца, но все равно закопаем ценные вещи в лесу.

— А если все будет, как он обещает, то откопаем их?

Энни кивнула.

— А землю рыть ты будешь?

— Ты.

— Замечательно! Жан, закапывай! А теперь, Жан, откапывай. Мы передумали.

— Ты только что говорил, что нужно верить своим друзьям. Прошу тебя, поверь мне.

— А если ты окажешься неправа? Согласишься на затрещину? — Жан помолчал и добавил чуть тише: — Ну, или на поцелуй?

— Ну хорошо, затрещина, так затрещина.

Днем Энни перебрала свои вещи. Она отложила в коробку платья, купленные на ярмарке и подаренные Беатриссой. Больше ценных вещей у нее не было. Подумав, она положила в коробку резную шкатулку из тайника.

В отцовском кабинете и его комнате она хозяйничать не могла, но в гостиных и комнатах для гостей она нашла вещи, которые можно продать. В основном это были серебряные кубки и блюда, вазы, кувшины. Все, что могло разбиться и испортиться при переноске, она отбраковывала.

Каждый предмет она украдкой переносила в комнату Жана и складывала под кровать.

— Вот вздумает месье Шарль заглянуть ко мне и подумает, что я вор, — ворчал Жан.

— Делать ему больше нечего, как к тебе заглядывать.

— А мать если спросит?

— Свесь одеяло, чтоб до пола доставало, тогда никто не спросит. Не переживай. Сегодня ночью и закопаем.

— Час от часу не легче.

— Ты можешь сказать Оливеру, чтоб вечером пару баранов с пастбища отогнал к себе домой? Отец все равно не пересчитывает отару.

— Еще и Оливера вплетаешь. Мало тебе меня? Как ты ему это объяснишь?

— Скажу, как есть.

— Энни, это уже перебор.

— Посмотрю, что ты скажешь, когда в твоей тарелке будет пусто.

Оливер без особой радости согласился выполнить поручение Энни. Сильнее чем слова, его убедил ее встревоженный вид. Может, что-то и знает девчонка.

Ночью, когда во всем доме потушили свет, Энни пробралась к Жану. Несмотря на клятвенные обещания ждать ее, Жан умудрился задремать. Он лежал полностью одетый на заправленной кровати и негромко похрапывал. Энни сложила все богатство в два больших мешка, при этом Жан и ухом не повел.

Сдержав порыв громыхнуть над его головой серебряными чашами, Энни просто растолкала его.

— Пора?

— Пора.

— Я два мешка за раз не утяну.

— А два и не надо.

Жан проследил за тем, как Энни взваливает на спину мешок и последовал ее примеру.

— Все же ты сумасшедшая, — проворчал он.

Осторожно, стараясь не шуметь, они покинули дом. Невзирая на то, что то и дело из мешков раздавалось звяканье утвари, старая Ханна не проснулась.

Теперь осталось взять нарочно «забытую» днем у черного хода лопату и перелезть через изгородь. Это тоже не составило труда.

Тайник решили устроить в лесу у ручья. Это место им хорошо было знакомо с детства. Ориентиром служила раскидистая сосна.

— Почему всякая дурь приходит в голову тебе, а отдуваюсь я? — пыхтел Жан, роя большую яму.

— Потому что ты мой друг, — пожала плечами