Восьмая жена Синей Бороды 2 - Ариша Дашковская

— Это меня должно обрадовать? — Жан утер пот со лба.

Энни пожала плечами.

— Знаешь, гораздо больше меня обрадовало, если бы здесь появилась вторая лопата и ты сподобилась мне помочь.

— Ты уже стареешь, Жан. Ворчишь как дед.

Они управились задолго до рассвета. Плечи у Жана ныли, а на ладонях образовались мозоли. Энни тоже устала, но ее усталость была не физической. Ей надоело сидеть на одном месте и слушать ворчание Жана. К тому же она, не занятая трудом, сильнее ощущала осеннюю прохладу, чем Жан.

Дома у черного входа их перехватила Ханна.

— Где вы были? — сложив руки на груди, спросила она.

— Гуляли, — невинно ответила Энни. — У меня была бессонница.

— Долго же вы гуляли, — проворчала Ханна.

— Как же спать хочется, — притворно зевнула в кулак Энни и прошмыгнула мимо кухарки.

С того дня в поместье де Рени ничего не изменилось, кроме того, что утром отара была на пару овец больше, чем вечером. Энни нет-нет да и спрашивала у отца, прислал ли его друг деньги, чем вызывала его раздражение. Исчезновение серебряных кубков было все-таки замечено. К графу заехал его приятель, и Шарль не обнаружил кубки в положенном месте.

Граф вызвал Ханну и потребовал объяснить, куда делись кубки. Ханна не растерялась и ответила, что отнесла кубки месье Эжену, что живет на Кривой улице, чтобы он их почистил.

— Ладно-ладно, — благодушно махнул рукой граф. — Только впредь предупреждай меня о таких вещах.

— Хорошо, господин, — почтительно кивнула Ханна и пошла разыскивать Жана и Энни.

Она нашла их на заднем дворе у конюшни.

— А ну, признавайтесь, негодники, что еще, кроме кубков, вы загуляли? — с лету накинулась на них.

— Да так, утварь какую-то, — потупила глаза Энни, зная, что врать бесполезно.

— Зачем? — уперла руки в бока Ханна.

— Энни считает, что у них отнимут поместье и выносит все, что, по ее мнению имеет ценность. Один из друзей господина Шарля пообещал погасить долг, но Энни уперлась и стоит на своем, — легко сдал свою подельницу Жан. — Дуреха, да?

— Не то слово, — мрачно проговорила Ханна. — Надо бы попросить Тита проверить, не развалился ли старый домик моей матери.

А ровно через две недели у ограды усадьбы графа де Рени остановилась карета. Энни играла на ступеньках с щенками. Подняв голову, она увидела людей в черных остроконечных шляпах и черных плащах, разговаривающих с привратником. Энни подскочила и пулей бросилась в дом.

— Отец! Приехали! — срывающимся голосом крикнула она и понеслась на кухню.

— Кто? Зачем? — спросил граф де Рени, выглянув из дверей кабинета.

Не получив ответа, он подошел к окну. Лицо его в один миг помрачнело.

Жан и Тит обедали, когда в кухню влетела Энни.

— Они здесь! Жан, уводи быстрей Грачика через заднюю калитку.

Глава 18

Люди в черном вели себя по-хозяйски. Бесцеремонно они ступали грязными башмаками по начищенному паркету и дорогим коврам. Без свойственной графу осторожности и благоговения доставали бокалы из венецианского стекла из шкафов. Двигали мебель, осматривали ее. Каждая царапина на полированной поверхности, каждая потертость на мягкой обивке были внимательно изучены и описаны старательными клерками в их бумагах.

Граф де Рени лежал на тахте в своем кабинете. Перед ним на столике стоял стакан с фиалковыми каплями. Как только ему под нос сунули судебный акт, его грудь опалило жаром, а в глазах потемнело. Он едва не лишился чувств. Благо, кто-то из мужчин его подхватил и проводил в кабинет. А ведь с ним могли теперь не церемониться. Граф де Рени теперь здесь никто. Имение больше принадлежало ему.

Когда Энни принесла ему капли, он пристально посмотрел на нее и, хрипя, спросил:

— Хочешь сказать, что я старый дурак.

Энни протянула ему стакан и присела на краешек тахты:

— Хочу сказать, что я тебя люблю.

— Я не смог приумножить богатство. Я рискнул и все потерял. Прости меня.

— Все наладится. Надо только верить и надеяться. Пей, станет легче.

Шарль послушно отхлебнул воду.

— А теперь ложись отдыхай, — Энни забрала у него стакан и поставила на столик, проследила тем, чтобы отец удобно устроился.

— Но нам некуда идти, — Шарль попытался приподняться, но его попытка была пресечена Энни.

— Не переживай, что-нибудь придумаем.

Энни убедилась, что он успокоился, и пошла на кухню посмотреть как там Ханна. Она невольно хихикнула, застав сцену расправы над судебными исполнителями.

— А ну пошли отсюда! Не видите, я готовлю?! — ярилась Ханна. — Вот закончу, потом копайтесь здесь, писульки свои строчите, сколько душеньке угодно! А ну поставь кастрюлю, не то черпаком огрею! Мало не покажется! Будете хорошо себя вести, может, и угощу потом чем-нибудь, вкусненьким, — смилостивилась она под конец тирады.

Исполнители махнули рукой на вздорную бабу, решив, что проще с ней не связываться. На кухню можно будет наведаться и потом, когда будет описано остальное имущество.

— Как господин Шарль? — спросила Ханна, как только посторонние люди покинули кухню.

— Переживает.

— Ничего, первое время перекантуетесь у меня. А потом, дай Бог, все решится. Может, герцогиня чем-нибудь подсобит. Негоже господам в хибарах ютиться.

— Мы уже не господа.

— Полно тебе, госпожой была, госпожой останешься.

Энни выглянула во двор. У хозяйственных построек выхаживал человек в черном, время от времени что-то записывая на листе грифелем.

— И там пишут, — пробормотала она, нахмурившись.

Ханна со вздохом достала из-под стола большие плетеные корзины, набила их вяленым мясом и сыром, сверху присыпала луком. Потом выглянув за дверь, кликнула Тита и заставила его запрячь повозку и поставить в нее корзины. Затем собрала всю необходимую утварь и отнесла за порог. Тит не будь глупцом, увидев, что Жан сводит со двора жеребца, взял гнедую кобыленку, вывел из стойла и привязал ее у дерева подальше от конюшни. На вопрос человека в черном, чья лошадь, он ухмыльнулся и сказал:

— Не видно, что ли? Моя. Или вы и кобылу мою, и меня самого в свои списки напишете? Пишите, что уж! Может, и я чего-то стою. А то жена говорит, что я и даром никому не нужен. Вот и посмотрим.

Человек в черном покосился на него презрительно и пошел своей дорогой, а Тит засмеялся в густую бороду.

Тем временем Ханна, справившись на кухне, потащила Энни в свою комнату. Расправив на полу одеяло, кухарка с ворчанием вытряхивала на него вещи из сундука. Делать это приходилось под надзором.

— Вы первый мужчина, который увидел мои нижние юбки, не считая отца моего сына, конечно, — громогласно возвестила она, извлекая из недр сундука залатанную юбку и потрясая ею