Босс не по плану - Эва Бондарь

class="p1">— Он стреляет лазером, но только если нажать вот сюда, — показывает Стёпа.

— Серьёзная система, — кивает Платон.

Прислоняюсь к стене и смотрю. Мне хочется смеяться от умиления.

— Кушать, — объявляю.

За ужином Стёпа рассказывает про школу, не давая нам вставить ни слова. Платон слушает. А я любуюсь им.

— Всё, — объявляет Стёпа, отодвигая тарелку. — Теперь турнир.

— Турнир? — приподнимает бровь Платон.

— В шашки. По-взрослому. Поддаваться нельзя, — заявляет Стёпа.

— Никогда, — спокойно отвечает Платон.

Через десять минут:

— Это нечестно! — возмущается сын.

— Почему? — ровно.

— Ты специально!

— Я выиграл.

Стёпа сжимает губы. Глаза влажные. Я наклоняюсь к Платону:

— Можно иногда чуть-чуть поддаться.

Он смотрит на меня.

— Зачем?

— Потому что ему шесть.

Платон переводит взгляд на Стёпу. Тот делает вид, что расставляет шашки старательно заново. Платон выдыхает. Почти незаметно.

— Реванш, — говорит наконец.

Вторую партию он проигрывает. Незаметно. Стёпа счастлив. Складывает шашки в коробку, смотрит на Платона внимательно. Когда он молчит и так внимательно смотрит — всё, идея уже родилась.

— А ты маме начальник?

Я замираю. Платон переводит взгляд на меня. Потом на него.

— Да, — спокойно отвечает.

Стёпа хмурится.

— И она у тебя работает?

— Работает.

— Хорошо?

Я уже кусаю губу, чтобы не засмеяться. Платон делает вид, что серьёзно размышляет.

— Обычно да.

— Обычно? — прищуривается Стёпа.

— Иногда спорит, — добавляет он.

Я пинаю его ногой. Стёпа не замечает.

— А зарплату ты ей платишь?

Тишина. Я уже отворачиваюсь, чтобы не рассмеяться в голос.

— Плачу, — кивает Платон.

— Много?

— Достаточно.

Стёпа смотрит на меня. Потом снова на него.

— Если она хорошо работает, значит, надо платить больше.

Я всё-таки фыркаю. Платон не теряется.

— Я подумаю над премией, — говорит серьёзно. — За перевыполнение плана.

— Какого плана? — интересуется Стёпа.

Платон наклоняется к нему чуть ближе.

— По воспитанию одного очень умного мальчика.

Стёпа расплывается в улыбке.

— Это я?

— Ты.

Стёпа ещё долго не отпускает его. Сидит рядом. Что-то рассказывает вполголоса.

Платон слушает. Не торопится.

— Спать пора, — шепчу я.

Когда я укладываю сына, он уже засыпает, прижимая робота к груди.

— Он мне нравится, — произносит он.

— Кто?

— Платон.

Я целую его в лоб. Выхожу в комнату. Свет приглушён. Диван разобран. Платон лежит на спине. В одних трусах. Руки за головой. Глаза закрыты.

Я подхожу. Наклоняюсь.

— Спишь? — шепчу на ушко.

В следующую секунду он резко притягивает меня к себе. Я оказываюсь под ним.

— Нет, — шепчет он в губы.

Я смеюсь тихо.

— Тише… Стёпа.

— Это ты себе скажи, — выдыхает он. — Ты обычно теряешь контроль.

Я толкаю его в плечо.

— Неправда.

Он улыбается. Мы целуемся. Медленно. Без спешки.

Потом я лежу у него на груди и чувствую, как он гладит меня по спине.

— У тебя завтра день рождения, — шепчу. — Я приготовила подарок.

— Хочу сейчас, — говорит совсем по-мальчишески.

— Терпи.

Молчит секунду. Потом голос становится серьёзным.

— Кнопка… — он касается моей щеки. — Я не хочу, чтобы ты обижалась.

Я приподнимаюсь на локте.

— На что?

— Завтра вечером я поеду к родителям.

— В день рождения?

— Да. Мать настаивала. Я пообещал приехать.

Я чувствую, как он подбирает слова.

— Это один вечер, — говорит тише. — Я решил, что проведу его с ними. Пойду на компромисс.

Обнимает меня крепче. Собственнически.

— Ты же помнишь, двадцать восьмого у нас последний рабочий день?

Я киваю.

— С вечера двадцать восьмого я весь твой. До Нового года. И на все праздники.

У него есть план. Он распределил жизнь по графику. Закрыл вопрос с родителями — чтобы потом быть со мной.

Рационально. Правильно. Только внутри всё равно щёлкает тихая, почти детская мысль: В его день рождения он будет не со мной.

Я улыбаюсь. Киваю. И прижимаюсь к нему ближе.

— Ладно.

Он притягивает меня ближе. А я улыбаюсь ему в плечо. И стараюсь не думать, что мне всё равно немного грустно.

— Это компромисс, — добавляет он. — Так всем будет проще.

Всем.

Я молчу. Он просил меня не принимать за него решения. Не додумывать. Не решать, что для него лучше. А сейчас он всё решил сам. И за себя. И за меня.

Я делаю вдох. Но, может, так и правильно.

Мы только учимся быть друг у друга. Наверное, так и должно быть.

Он даже не сказал, что любит. А я уже примеряю к себе его фамилию. Иногда мне кажется, что во мне до сих пор пасётся целое стадо розовых единорогов.

Глупо. Помни о себе. Не придумывай лишнего.

— Конечно, — говорю спокойно.

И сама себе объясняю, что всё нормально.

Провожу ладонью по его груди.

— Оставайся, — говорю тихо.

Он не отвечает.

Кладёт ладонь мне на спину и снова начинает наигрывать пальцами свою тихую мелодию.

Глава 41 Виктория

Пять утра.

В квартире тишина. Я стою в ванной перед зеркалом и смотрю на себя.

Сегодня ему тридцать один. И я — его подарок. Смешно? Немного. Самоуверенно? Возможно.

Я провожу ладонью по животу. По бёдрам. Кожа холодная. Вешалка с бельём ждёт меня на крючке. Красное. Кружевное. Я купила его тайком.

Застёгиваю лифчик. Кружево ложится мягко, почти невесомо. Сквозь тонкую ткань проступают линии. Стринги скользят по ногам. Прозрачные. Дерзкие. Слишком откровенно? Только не сегодня. Смотрю, как ткань обнимает тело. Чуть подкрашиваю глаза. Только чтобы взгляд стал глубже. Пальцы дрожат — не от страха. От предвкушения. Расчёсываю волосы. Они ложатся мягкими волнами на плечи. Оставляю распущенными.

— Пожалуйста, — шепчу куда-то вверх. — Пусть Стёпа спит.

Он обычно не просыпается сам. Но сегодня мне нужна удача. Я выключаю свет. Иду на цыпочках в спальню.

Платон спит на спине. Руки раскинуты, лицо спокойное. Подхожу ближе.

Сердце стучит так громко, будто он может проснуться от одного звука.

Наклоняюсь. Губы почти касаются его уха.

— С днём рождения, любимый… — шепчу.

Он вздрагивает. Открывает глаза. Сначала — непонимание.

Потом взгляд фокусируется. Опускается ниже. И загорается. Медленно.

— Это… сон? — хрипло.

Я улыбаюсь и сажусь сверху,