Босс не по плану - Эва Бондарь

Да, — подхватывает Владимир Андреевич. — Работает много. Ей бы тоже отдохнуть.

Мама улыбается, как будто всё идёт по плану.

— Ну так и прекрасно, — говорит она. — Молодым нужно путешествовать. Расширять горизонты.

Молодым. Я делаю глоток виски. Смотрю в стакан. Ева наклоняется ко мне ближе.

— Ты же любишь море? — тихо, почти интимно.

— Люблю, — отвечаю коротко.

Люблю. Без тебя.

Разговор плавно скользит в нужную сторону.

— Платон у нас с детства был самостоятельным, — мама аккуратно расправляет салфетку на коленях. — Всегда всё сам. Карьера, решения… горжусь им.

— Это видно, — кивает Владимир Андреевич. — Серьёзный парень.

— И ответственный, — добавляет Ирина Сергеевна. — Сейчас это редкость.

Ева кладёт ладонь мне на предплечье. Как бы поддерживает комплименты.

— Он просто знает, чего хочет, — говорит она мягко.

Я перевожу взгляд с её руки на мать.

Интересно.

Это что сейчас? Мой день рождения или смотрины?

Мама смотрит на меня с лёгкой удовлетворённостью. Почти незаметной. Но я её знаю. Стол накрыт. Подарок продуман. Путёвка на двоих. Тёплые слова. Ева рядом. Картинка сложилась.

Я снова делаю глоток.

— Мы просто рады, что наши семьи так хорошо общаются, — мама говорит это слишком небрежно. — Всё-таки ценности должны совпадать.

Ценности. Надо же.

Ева улыбается. Скромно. Победно.

И я отчётливо понимаю: они уже всё решили. Без меня. За меня. В мой день рождения, чёрт возьми.

Я ставлю стакан на стол. Хрусталь звякает. Разговор обрывается.

— У меня есть девушка.

Я смотрю на мать.

— В Таиланд я поеду с ней. И с её ребёнком.

Тишина повисает густая. Ирина Сергеевна опускает глаза в тарелку. Ева замирает с бокалом в руке. Владимир Андреевич кашляет тихо.

Мама первой нарушает паузу.

— Конечно, — говорит она мягко. — Мы же не торопимся с решениями.

Улыбается.

— Отдых — это хорошо. А всё остальное… со временем прояснится. Планы меняются.

И берёт нож. Как будто ничего не случилось. Застолье продолжается.

Вопрос с морем больше не поднимают. Будто я ничего не сказал. Говорят о даче. О лете. Мама кивает, уже строит в голове планы на общий уикенд.

Я молчу.

Потом мама предлагает перейти в гостиную. Все плавно перемещаются к диванам. Ёлка переливается огнями. Музыка тихо играет фоном.

— Платон, сфотографируй меня, — просит Ева, уже стоя у ёлки.

Конечно. Я беру телефон. Она позирует. Чуть поворот плеча. Чуть наклон головы. Улыбка не для семьи — для ленты.

Щёлк.

— Ещё одну, — просит.

Щёлк. Мама проходит мимо.

— А теперь вместе, — говорит она слишком легко. — Память всё-таки.

Ладно. Мы становимся рядом. Я кладу руку ей на талию. Формально.

— Улыбнитесь, — говорит мама.

Щёлк.

— Ещё одну, на всякий случай.

И в этот момент Ева резко поворачивается ко мне.

И целует. В губы. В губы, блядь.

Я замираю. Секунда. В голове — абсолютная тишина, а потом одна короткая мысль: что за чёрт.

Щёлк.

Камера успевает.

Ева отстраняется первой. Улыбается.

— Ой, — произносит почти шёпотом. — Прости.

Что, блядь, это было?

Мама уже отдаёт телефон Ирине Сергеевне.

— Пойду проверю десерт, — говорит она так, будто ничего особенного не случилось.

И уходит.

Я смотрю на Еву. Не моргая. Считаю до трёх внутри.

— Через две минуты, — говорю тихо. Но так, чтобы она поняла. — В моей комнате.

Я не жду ответа. Разворачиваюсь и иду к лестнице. Поднимаюсь на второй этаж. Без спешки. Захожу в комнату. Оставляю дверь приоткрытой.

Смотрю на часы. Ровно через две минуты шаги в коридоре. Дверь открывается. Ева входит и закрывает её за собой. Подходит к окну с невинным видом, как будто всё это — случайность.

Ничего не говорю. Просто стою и наблюдаю.

— Ты охренела? — спрашиваю спокойно.

Она поворачивается ко мне.

— С формулировкой поаккуратнее.

— С формулировкой. — Я усмехаюсь. — Ладно.

Я подхожу ближе. Медленно. Она перестаёт улыбаться.

— Ты меня поцеловала. Ты вообще соображаешь, что делаешь?

— И что? — пожимает плечами. — Мы не чужие люди.

Не чужие. Веселье в её глазах гаснет. Она чувствует, что зашла слишком далеко.

— Ты не имела права.

Она закатывает глаза.

— Боже, Платон. Ты ведёшь себя так, будто я совершила преступление.

Я делаю ещё шаг. Теперь между нами меньше метра.

— Это было намеренно.

Она молчит секунду. Потом улыбается криво.

— А что, она тебе запретила? Твоя… девушка?

Я чувствую, как внутри поднимается ледяная волна.

— Следи за словами.

— А что? — она резко меняется. — Ты выбрал какую-то разведёнку. С ребёнком. Старше тебя. Ты серьёзно?

В голове только одна мысль. Какая же она Сука.

— Ты переходишь границу, — говорю тихо.

— Я столько лет рядом, — её голос становится резче. — Сколько раз твоя мама давала понять, что мы подходим друг другу? Я ждала. А ты променял меня на… на это?

Я наклоняюсь чуть ближе. Я сжимаю её предплечье. Но так, чтобы дошло — я не шучу.

— Не проверяй меня. Ты меня совсем не знаешь. Ни хрена не знаешь.

Она замолкает. Бледнеет. Я отступаю.

— Ты решила сыграть? …Не со мной.

Пауза.

— Передай моей матери, что у меня срочные дела.

Я разворачиваюсь. Останавливаюсь у двери.

— Её имя ты больше не произносишь. Вообще.

Кажется, Платона окончательно довели.

Запасаемся попкорном — дальше будет жарче))

Глава 44 Виктория

Сажусь у окна. Автобус медленно отъезжает от остановки.

Стёкла в инее. Тонкие узоры, будто кто-то рисовал их ночью. Провожу пальцем по холодному стеклу. Линия тает. За ней — зимний город. Белый. Тихий. Деревья в снегу. Люди кутаются в шарфы. Изо рта — пар.

Зима.

Я думаю о нём.

Вчера у него был день рождения. Родители. Дом. Семейный стол. Я представляю, как он сидит во главе. Сдержанный. Немного уставший. Немного раздражённый. Терпит поздравления.

Он не написал. Ни ночью. Ни утром.

Телефон лежит в кармане пальто. Я чувствую его. Пустоту внутри него.

Я скучаю.

Прижимаю ладонь к стеклу. Холод пробирает сквозь кожу.

Я не могу быть его тенью. Не могу идти следом, шаг в шаг.

Я провожу пальцем по инею на стекле. Лёд крошится, осыпается.

У него могут быть дела. Люди. Обязанности. Мир не сжимается до размеров моего