Дикий принц - Айви Торн

Что произойдёт, если я заберусь к ней в постель прямо сейчас? Проснётся ли она? И что произойдёт после этого, если она это сделает? Разозлится ли она из-за того, что я без разрешения забрался в её комнату и в её постель? Или она сонно повернулась бы в моих объятиях, подставила бы подбородок для поцелуя, прижалась бы ко мне всем своим мягким телом и закинула бы свою ногу на мою? Я так легко могу себе это представить, как я мог бы просунуться между её ног, без раздумий скользнуть в неё, двигаясь вместе медленными, ленивыми движениями, держа её в своих объятиях.

Блядь. Это не то, что я должен думать о ней. Это романтическая хрень, любовные отношения, то, чем я раньше занимался с Натали. Не так я должен думать о нашем питомце, теперь питомце Дина — девушке, которую мне запрещено любить и которую я не могу взять себе в жёны. Не без того, чтобы поступиться всеми своими принципами.

Я думаю, Афина — слабость для всех нас, но особенно для меня. Она бросает вызов чувству собственного достоинства Дина, она сводит Кейда с ума, и она заставляет меня хотеть того, чего, как я думал, я перестал хотеть, что, как я думал, давным-давно умерло.

Каким-то образом она нашла брешь в нашей броне, и это опасно. Она может так или иначе сломить каждого из нас, если продолжит свои попытки.

Иногда я хочу её больше, чем хочу дышать. Но для всех нас было бы лучше, если бы она ушла.

Я смотрю на её нежную кожу, на её полные губы, слегка приоткрытые, когда она дышит, и мне так сильно, до боли, хочется прикоснуться к ней. Мой член снова возбуждён, он твёрдый, как камень, и джинсы становятся неудобно тесными. Я думаю о том, каково это было бы, если бы она снова пососала его, почувствовать, как она с любопытством играет с моим пирсингом, изо всех сил стараясь взять меня в рот целиком. Я хочу снова попробовать её на вкус, услышать её тихие стоны, заставить её кончить.

Стиснув зубы, я отворачиваюсь от неё, тихо выхожу из её комнаты обратно в коридор. Вопрос уже не в том, кому она должна принадлежать. Правда в том, что она не должна принадлежать никому из нас.

Афина никогда не должна была быть жертвой.

14

АФИНА

Самое странное во всей этой хреновой ситуации то, насколько я к ней привыкла. Мне стало легче с тех пор, как у меня появилась своя одежда и кое-что из моих вещей здесь: несколько книг на полке в моей комнате, одежда, в которой я чувствую себя знакомой и удобной. Но я также привыкла к рутине, даже несмотря на то, что парни подвергают меня всякому дерьму, она всё равно есть. Я спускаюсь вниз на завтрак, а они сидят за столом, шутят и смеются, как, я думаю, делают все остальные ребята в колледже. Они даже не останавливаются, когда я вхожу в комнату, они просто продолжают болтать о спорте, вечеринках или о чём-то ещё, о чём им есть поговорить, пока я беру тарелку и накладываю себе завтрак.

Я должна напомнить себе, что дни, когда меня заставляли есть с тарелки, стоящей на полу, не так уж и далеки в прошлом, даже если мне кажется, что это так. Всего пару дней назад Дин отхлестал меня ремнём по заднице, Кейд прижал меня к шкафчику, Дин отвёз меня в загородный клуб и пригрозил, что отдаст меня друзьям своего отца на весь день. Я не чувствую себя в безопасности, даже если в это конкретное утро в столовой царит весёлое настроение, и ни у кого из парней, похоже, на сегодня для меня ничего не запланировано, по крайней мере, пока.

Я украдкой поглядываю на них, накладывая себе на тарелку яичницу с беконом: Дин, как обычно, не обращает на меня внимания, поглощая свой завтрак, Кейд поглощает свой так, словно ему нужна каждая унция, а Джексон лениво поигрывает кусочком тоста.

Первое, что я замечаю, когда смотрю на него, — это его лицо. У него багровый синяк на скуле, которая рассечена и распухла, и ещё один синяк на челюсти. Когда он тянется за джемом, отчего мои щёки заливает румянец, я с трудом сдерживаю вздох.

Костяшки его пальцев разбиты, опухли и покрыты синяками, как будто он всю ночь дрался.

Я почти ловлю его взгляд, но он тут же отводит глаза.

— Я ухожу, — внезапно говорит Джексон, откусывая кусочек тоста. — Увидимся после урока, ребята. — Он проходит мимо меня, засунув руки в карманы, и я чувствую, как моё сердце бешено колотится в груди, когда я улавливаю запах его мыла. Я хочу протянуть руку и схватить его, остановить, спросить, что, черт возьми, происходит, но он выходит из комнаты прежде, чем я успеваю сказать хоть слово.

— Что с ним случилось? — Прямо спрашиваю я, глядя на двух других. — Какого черта он весь избитый?

Дин пожимает плечами.

— Я думаю, он ввязался в драку.

— Тебе всё равно? — Я пристально смотрю на него. — А как насчёт тебя, Кейд? Ты знаешь, что произошло?

Кейд поднимает на меня взгляд, и его зелёные глаза темнеют.

— Я бы сказал, что это дело Джексона, и если он захочет, чтобы ты знала, он тебе расскажет.

— Ты серьёзно? Какого черта Джексон полез в драку?

— Я сказал, что это его дело. — Кейд свирепо смотрит на меня. — Я не в настроении наказывать тебя этим утром, Афина, но всё же могу.

— Нет, ты не можешь, — перебивает Дин. — Она моя, помнишь?

— Это не так. Я сказал...

Я глубоко вздыхаю и встаю так быстро, что чуть не опрокидываю свой стул.

— Да заткнитесь вы оба! Я не принадлежу тебе, Дин, до тех пор, пока Кейд не уступит. Так что просто ешь свой чёртов завтрак, раз уж тебе явно наплевать на своего друга!

Я выбегаю из дома, надеясь догнать Джексона до того, как он уйдёт, но его мотоцикл уже исчез. Несколько минут спустя двое других парней протискиваются мимо меня, Дин направляется к своему «Мазерати».

— Давай, Кейд, — говорит он, игнорируя меня. — Я тебя подвезу.

Я ни капли не сомневаюсь, что позже они придумают для меня какое-нибудь наказание, но сейчас мне всё равно. Я беспокоюсь о Джексоне, и это не выходит у меня из головы, когда я проверяю почтовый