Хозяйка времени - Арина Теплова

— Я здесь недалече живу, сам дойду. Благодарствую, сердобольная боярышня.

Он поковылял по дороге, но правая нога его не слушалась. То и дело подворачивалась. Вера смотрела ему вслед и видела, как по его штанине течет кровь и уже сочится по босой ступне. Она нахмурилась и нагнала горбуна.

— Вы ранены? У вас кровь течет по ноге! — сказала она хмуро.

— Прикладом меня больно огрели, кожу содрали с ноги, вот и течет.

Его вид в грязной заштопанной одежде, босые ноги, спутанные темные волосы, которые наверняка и не расчесывали никогда, вызвал у Веры жалость.

— Давайте, я все же провожу вас до дома. Держитесь за мою руку. — Она подставила ему локоть.

Как-то подозрительно и непонимающе взглянув на Веру, горбун явно опешил.

— Я ж такой грязный, госпожа. Испачкаете свое красивое платье об меня.

— Глупости. Платье выстирается. А вот я буду корить себя, если не удостоверюсь, что вы благополучно дошли до дома.

— И вы не постесняетесь идти во мной рядом?

— Перестаньте уже, я хочу вам помочь.

— Как хотите, госпожа, пойдемте, — согласился горбун и осторожно положил свою широкую жилистую ладонь ей на локоть, чуть опираясь на молодую женщину. — Я тут недалече живу. Вон там, под мостом.

Они как раз вышли к набережной Волги, и Вера с интересом разглядывала реку, прохожих и телеги, груженые рыбой, что проезжали мимо. Вид на реку был завораживающе красив.

— Как вас зовут? — спросила вдруг молодая женщина, обратив взор на горбуна.

— Матушка звала меня Могута, конь, значит.

— Хорошее имя, необычное.

— Но никто не звал меня Могута уже давно. Матушка умерла, когда я был мальчишкой. Потом меня взяли одни господа к себе в дом, как слугу. Они вообще никак не называли меня. Обращались ко мне: «Эй ты». Затем так же другие господа, потом третьи. Они все были злые, били меня. А потом я попал в пожар и стал совсем страшен. И больше никто не хотел меня брать к себе на службу в дом. Так я и остался на улице.

— Печально. Сильно вас все же избили, — заметила она, бросая взгляд на его лицо.

— Быстро заживет, я уж привык к побоям.

Вера промолчала, совершенно не считая, что можно привыкнуть к побоям. Это было гнусно и бесчеловечно бить таких, как он, с детства сирота, потом такой вот покалеченный, с горбом на спине. Разве он виноват, что уродился таким?

Они подошли вплотную к каменным берегам реки и направились к мосту, который виднелся впереди неподалеку.

Вера то и дело косилась на горбуна. Отчего-то теперь его жутковатая внешность перестала пугать ее. Лицо обожженное с одной стороны, с другой рассеченная кровоточившая бровь, наоборот, вызывали у нее сострадание. Она словно стала воспринимать его по-другому. Он молчал и, ковыляя, шел рядом, едва опираясь на ее руку.

— Как только придем к вам домой, я обязательно промою вам раны. Вам самому неудобно будет, — пообещала молодая женщина.

Они как раз спустились по каменным ступеням вниз, под мост, к каменистому берегу реки.

— Так мы ужо и пришли, боярышня. Вот тута я и живу.

Вера уставилась на облезлую старую лодку с дырой в боку, стоявшую под мостом у самого берега на камнях. В ней был сооружен небольшой деревянный шалаш из гнилых досок со щелями. Каменный мост закрывал лодку, как и шалаш, от дождя или снега, будто крыша.

— Вы что же прямо тут и живете? В этом хилом шалаше? — опешила Вера.

— А где мне еще жить? Сам сколотил из обломков, что выкинуло с реки. Последний хозяин меня выгнал еще лет десять назад. Мне деваться некуда. Вот здесь и обитаю, мне нравится, река рядом.

Они приблизились. И Вера в недоумении смотрела, как горбун проворно уселся на борт рыбацкой лодки, перекинул ноги и оказался внутри лодки. Доковыляв до шалаша, он приподнял вверх грязную тряпку, служившую дверью.

Так и стоя около дырявой лодки, Вера разглядела в шалаше край лежанки из соломы, накрытой пустыми мешками, и даже табурет. В лодке лежали те два полешка, с которыми горбун ходил к ним на улицу чистить обувь.

Несколько минут Вера водила озабоченным печальным взглядом по лодке, потом по горбуну, шуршащему в своем шалаше.

Нужное решение к Вере пришло мгновенно.

— Господин Могута! — позвала она его.

Он вылез из шалаша.

— Вы это мне, госпожа? — спросил он, явно не привыкший к такому обращению.

— Да. А как вы смотрите на то, чтобы перебраться на жилье к нам в усадьбу? Руки у вас сильные. И сам вы крепкий. Мне как раз нужен мужчина-работник. Дрова там нарубить или грядки вскопать.

— Вы хотите взять меня в услужение?

— На службу, — кивнула Вера. — К тому же, наверное, нам и сторож, и дворник не помешает. А то мы с детьми точно не сможем все успеть. Что вы думаете? Хотите служить у нас?

Он долго смотрел на нее и, сомневаясь, произнес:

— И что вы, госпожа, возьмете меня к себе в дом такого горбатого и страшного?

— Отмоем вас, приоденем. Чем вы плохи?

Его кривая фигура была немного перекособочена и сильно сгорблена, он едва доставал макушкой Вере до носа. Но у него были широкие плечи и крепкие руки.

— Никто меня на службу не брал последние десять лет, оттого что я такой неказистый. Все господа твердили, что я буду им гостей распугивать.

— Гостей у нас пока не ожидается. А вот мужской работы по дому много. И вам, думаю, лучше будет. Жить будете в доме, в тепле, есть со всеми нами.

— Тогда, если так, госпожа, я согласен, — закивал довольно Могута и улыбнулся, отчего его обезображенное лицо стало еще страшнее. Но в этот раз эта картина не вызвала у Веры гадливого чувства. — Если за харчи и теплое местечко у печки на соломе, то я согласен служить у вас, добрая боярышня.

— Зачем же на соломе? У нас много комнат, и за службу я буду платить вам три рубля в месяц. Согласны?

— Еще бы, госпожа! — воскликнул Могута, не в силах поверить в свою удачу. — Сегодня мне точно Боженька послал вас. И из темницы вызволили и к себе на службу меня взяли!

— Тогда пойдемте поскорее в усадьбу. По дороге зайдем в аптекарскую лавку. Купим лекарства, чтобы раны вам обработать.

— Пойдемте, госпожа, — согласился горбун. — Только говорите мне ты, а то мне как-то совестно.

Они снова поднялись на бульвар, и тут Вера