"Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс

И вид на горы, которые, казалось, можно было достать рукой. — Видишь? Мелко, вода прогревается быстро, идеально для женщин и детей. А там, дальше, можно сделать мостки для ныряльщиков.

— Красиво, — рассеянно согласился Эрик, расстилая на трапе большое, клетчатое покрывало. — Очень красиво.

Он смотрел не на горы. На меня. В упор. Жарко, почти ощутимо.

— Эрик, — смутилась я окончательно, присаживаясь на край покрывала.

— Что? — он улыбнулся, садясь рядом. Улыбка была лёгкой, но в глубине глаз горел тёмный огонь. — Я просто любуюсь самой красивой картиной в мире. Имею же я право?

Мы сидели на берегу, жевали пирожки с капустой и грибами (Мэйбл вчера всю ночь, наверное, колдовала над тестом), запивая лёгким ягодным вином из пузатой бутылки, и болтали обо всём на свете. О стройке, о планах на зиму, о том, как Кузьма вчера чуть не подрался с Мироном из-за того, какой стороной класть брёвна. Смеялись, как дети, над какой-то ерундой.

— А знаешь, что я всё хочу тебя спросить? — вдруг сказал Эрик, отставив кружку и внимательно глядя на меня. — Откуда ты всё это знаешь? Ну, вот про отели, про то, как их строить, чтобы богатые люди сами деньги несли. Про архитектуру всякую, про дренажи, про то, как вести дела с купцами так, чтобы они тебя уважали, а не пытались обмануть. Тебя же в глуши воспитывали, в лесной сторожке, с этим… как его… с дядькой-лесником. Откуда?

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, где-то в горле. Вот оно. Вопрос, который должен был прозвучать рано или поздно. Момент истины. Либо снова врать, изворачиваться, придумывать нелепые объяснения, либо… сказать правду. Хотя бы часть правды. Врать Эрику, глядя в эти чистые, серебристые глаза, было выше моих сил.

Я отвела взгляд, уставилась на воду, на блики, пляшущие на мелких волнах.

— Понимаешь, — начала я тихо, и голос слегка дрогнул. — Я… не совсем та, за кого себя выдаю.

— В смысле? — я почувствовала, как он напрягся. — Ты шпионка? Из каких-нибудь южных королевств?

— Нет-нет, — я покачала головой и даже усмехнулась. — Хуже. Помнишь, я говорила, что упала с лестницы? Сильно ударилась головой? Так вот, после этого падения я… стала другой. Или вспомнила то, чего не должно быть в моей памяти. Я помню жизнь, которой не жила. Помню другие места, другие времена, другие миры.

Я рискнула взглянуть на него — он слушал, не перебивая, нахмурившись, но не отстраняясь.

— Там, откуда я родом… откуда мои знания, — продолжила я, чувствуя, что останавливаться уже нельзя, — женщины могут быть кем угодно. Архитекторами, строителями, купцами, воинами. Они ведут дела наравне с мужчинами, и никому не приходит в голову называть их ведьмами за это. Там есть машины, которые ездят быстрее лучших скакунов, и им не нужны лошади. Есть повозки, которые летают по небу, огромные, как стаи птиц. И дома строят такие высокие, что макушки уходят в облака. По улицам ночью светло, как днём, потому что горят магические фонари, только это не магия, а… ну, не важно.

Я замолчала, выдохнув, и снова уставилась в воду. Сердце колотилось где-то в ушах. Сейчас он скажет, что я сумасшедшая. Или бесноватая. Или одержимая духом. Встанет, уйдёт, и больше никогда не подойдёт. И я останусь одна. Со своей стройкой, со своей тоской, со своей любовью…

Эрик молчал долго, очень долго. Я слышала только своё дыхание и плеск волн.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он наконец медленно, словно пробуя слова на вкус, — что ты… не отсюда? Не из этого мира?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Но если ты сейчас встанешь и уйдешь, — прошептала я, — я пойму. Правда. Это слишком… странно. Слишком страшно. Я понимаю.

— Зачем мне уходить? — вдруг твёрдо сказал он. Я подняла глаза и встретила его взгляд — ясный, спокойный, без тени страха или брезгливости. Он взял мою ладонь в свои руки, большим пальцем погладил костяшки. — Лилиан, ты — это ты. Та, кто спорит с купцами до хрипоты. Та, кто мажет дёгтем ворота обидчикам. Та, кто стоит на стройке с утра до ночи и не боится испачкать руки. Та, кто вчера пожалела щенка, которого мальчишки притащили, и велела кормить его с кухни. Та, кто сейчас сидит рядом со мной, такая красивая, что у меня дух захватывает. Какая разница, откуда ты родом? Важно, кто ты сейчас. И кем ты стала здесь.

— Ты правда так думаешь? — в моём голосе прозвучала такая отчаянная, почти детская надежда, что я сама удивилась.

— Правда, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал — нежно, благоговейно, едва касаясь. — Ты самая удивительная женщина, которую я встречал. И мне всё равно, откуда ты взялась, из какого такого мира с летающими повозками. Главное, что ты здесь. Со мной. Сейчас.

У меня защипало в глазах. Глупо, конечно, но слёзы навернулись сами собой — слёзы облегчения, благодарности, счастья.

— Эрик…

— Тш-ш-ш, — он прижал палец к моим губам, останавливая. — Не надо слов. Просто будь здесь.

Мы сидели на берегу, глядя на озеро, и молчали. Но это молчание было наполнено таким теплом и доверием, что, казалось, можно согреться им даже в самый лютый мороз. Я чувствовала его плечо, прижатое к моему, тепло его руки, и мне казалось, что я дома. Наконец-то я по-настоящему дома.

— Жарко, — вдруг нарушил тишину Эрик. Солнце и правда припекало уже довольно сильно. — Искупаемся?

— Здесь? — я удивлённо моргнула, возвращаясь из мира грёз в реальность.

— А почему нет? — он усмехнулся. — Вода чистая, никого нет на много вёрст. Медведи, как мы выяснили, не в счёт.

Я замялась. Идея была безумной, но безумно соблазнительной. Купаться при нём? В моём единственном приличном платье, которое и так-то одно на выход?

— У меня нет купального костюма, — выпалила я первое, что пришло в голову, и тут же поняла, как это глупо звучит.

— Чего? — не понял он, нахмурив лоб.

— Ну… одежды специальной для купания. В моём мире женщины купаются в специальных костюмах, чтобы… ну, чтобы прилично выглядеть.

— А-а-а… — Эрик расплылся в понимающей, чуть насмешливой улыбке. — Лилиан, милая, мы в лесу. Здесь нет твоего мира. Здесь есть только я, ты, озеро и солнце. Я отвернусь. Честное благородное слово. Или… — он задумался, — ты можешь в сорочке. Она тонкая, быстро высохнет. И будет… — он многозначительно замолчал.

— Что? — насторожилась я.

— Ничего, — он постарался принять невинный вид, но глаза его смеялись. — Просто будет красиво. Обещаю смотреть только в воду.

Я подумала и решилась. В конце концов, мы взрослые