Созвездия твоих глаз - Екатерина Маркмирова

– Сводные, – ответили мы в один голос.

– Понял, принял, – Майкл прыснул в кулак.

Я снова развернулась вперёд и поморщилась от неожиданной боли в шее.

– У тебя очень вкусные губы, – прошептал Дэвид.

Да, я ничего не ответила Дэвиду о своих чувствах. Я попросту растерялась. Ответить взаимностью на признание в любви я не могла, и сказать о влюблённости тоже. Во мне есть к нему чувства, такие, что голова кружится и коленки подгибаются. Но я не знаю, что это: влюблённость, влечение или любовь? Мне хочется, чтобы он смотрел на меня, обнимал, и отвечать тем же, принимать поцелуи, говорить с ним, слушать его, смеяться над его шутками. В детстве я любила маму и папу, потом только маму, а ещё позже лишь воспоминания о ней. Любимые люди покинули меня, поэтому мне сложно признаться, я должна быть уверена в Дэвиде, должна точно знать, что не буду страдать потом. И несмотря на мои зыбучие пески в голове, я счастлива, как никогда! За моей спиной будто выросли крылья.

Вертолёт нас вернул в Финикс. Часовой полёт стал небольшой передышкой, помог немного успокоиться и уложить признание Дэвида в голове.

Чёрта с два оно уложилось! В мыслях всё тот же хаос, а в теле ураган и песня Пёрпл Диско Мэшн& Эсдис «Beat Of Your Heart» на повторе.

Сев в отцовский внедорожник, я испытывала лёгкую неловкость. Я не знала, как вести себя, что говорить. Дэвид завёл двигатель, и машина плавно повезла нас домой. Сделав вид, что смотрю в боковое стекло, любуюсь профилем Дэвида, пока он не затормозил на обочине. Я непонимающе посмотрела на сводного.

– Эмбер, ты уже жалеешь о нашем поцелуе? – спрашивает Дэвид и внимательно смотрит на меня.

В этот момент я наконец-то понимаю, что ему тоже не по себе, как и мне. Моё стеснение он расценил совершенно по-другому! Я отстёгиваю ремень безопасности и ближе двигаюсь к нему, упираюсь руками в подлокотники и произношу:

– Нет, Дэвид, я не жалею ни о чём.

После чего тянусь к его губам и целую. Секунда, другая и он сам резко отстёгивает ремень. Всё происходит очень быстро. Его кресло отъезжает назад, сильные руки подхватывают меня за талию и сажают к нему на колени. Хотелось сказать: «Вау!», но не могу. Дэвид притягивает меня к себе за затылок и впивается в мои губы страстным поцелуем. Наша неловкость машет ручкой, выходит из машины, а вместо себя впускает пылкость и страсть.

Мы потеряли счёт времени, беззастенчиво целуясь, утопая друг в друге и растворяясь. Увы, мир не поставить на паузу. После долгого отсутствия сети, мобильная связь восстановилась и посыпался шквал СМС на наши смартфоны. Но сейчас главное другое – мы переступили черту невозвратности.

«Мама, твоя дочь так счастлива!»

– Оу, где вы были? – спросила Элизабет, встретив нас на пороге дома. – Вы такие загорелые, словно только что с плантации.

«Надеюсь, благодаря загару, наши саднящие от поцелуев губы не сильно заметны».

– Почти, мам, – Дэвид улыбнулся и поцеловал женщину в щёку.

После рассказа Дэвида об их тяжёлой жизни я смотрела на эту счастливую женщину совсем другими глазами, будто впервые увидела. Она разрушила брак моих родителей и этого не изменить, но всё же во мне проснулись нотки сочувствия к ней. Воображение очень ярко нарисовало её лицо в синяках, голодные глаза её сына и материнское отчаяние. Каждый борется за своё счастье по-своему? И она ведь не силой привязала Стивена к себе.

Я встряхнула головой. Мои мысли похожи на предательство.

– Ужин будет на столе через полчаса, – мачеха улыбнулась в этот раз не только Дэвиду, но и мне.

Стоя под душем, я трогала опухшие губы и мечтательно улыбалась. Мне нравились мои собственные ощущения. Так хорошо сейчас, не передать словами.

Высушив волосы, я вышла из комнаты. На кухне уже все сидели за столом и обратили свой взор на меня. Казалось, что мои мысли написаны на лбу и Стивен с Элизабет уже прочли их. В любом случае, я знаю, у меня блестят глаза: их точно никак не скрыть и не замаскировать, поэтому стараюсь не смотреть на наших родителей.

Поедая вкуснейший стейк, постоянно ловила на себе взгляд синих глаз. На щеках вспыхивал румянец, и чтобы губы не растягивались в улыбке, я прикусывала щёку изнутри.

– Дэвид, надо было и нас с мамой позвать, мы давно не были в Гранд-Каньоне, – говорит отец, сделав глоток из бокала.

– Всё очень спонтанно получилось, в следующий раз обязательно! – Дэвид отсалютовал Стивену бокалом полусухого и пригубил из него.

Дэвид

Это просто сумасшедшие ощущения! Я будто прокатился на американских горках. Нет! На самых экстремальных аттракционах мира! Смотрю на Куколку и не могу поверить: её губы, поцелуи… Полный улёт!

Мы сидим за столом, не могу отвести взгляд от блеска её глаз, румянца на щеках. Губы красные такие из-за меня! Почему у людей нет суперспособностей? Как же хочется остановить время, подойти к ней и снова целовать. Нет сил терпеть! Я с ума схожу от собственных ощущений, никогда не думал, что смогу так сильно любить. Явь будто сон, боюсь, что кто-то ущипнёт и разбудит меня, почти не слышу, о чём говорят родители, от Куколки взгляд не отвести.

– Спасибо большое за ужин, я пойду к себе, устала за целый день, – говорит любимая и поднимается изо стола.

Провожаю её взглядом и возвращаюсь к еде.

– Дэвид? Дэ-э-вид? – зовёт меня отец. – Что происходит между вами? – спрашивает он прямо, сощурив глаза. Мама удивлённо хлопает ресницами, но молчит.

Во мне билось желание: сказать, как есть. Но не мне принимать это решение. Сначала мы должны с Куколкой всё обсудить. Не хочу никаких обид с её стороны.

– А что происходит? Ничего. Мы нашли общий язык вот и всё.

– Хорошо, – кивает Стивен. – Надеюсь, ты не забыл о том, что я тебе уже говорил, – бросает он и возвращается к ужину.

Конечно, как я мог забыть:

«Эмбер красива и привлекает к себе много внимания со стороны мужчин, а мы – семья! Вы с ней брат и сестра, пусть и неродные. Так и должно оставаться, ведь общество это не примет», – говорил Стивен, перед тем, как устроить Эмбер в компанию.

«Знаю, отец, знаю. Но ничего поделать с собой не могу. Куколка отвечает взаимностью, а это для меня гораздо важнее всего остального», – мысленно отвечаю ему.

Эмбер

В душе всё трепетало и ликовало. Желание танцевать под «La Tortura» никуда не исчезло,