Пепел на языке - Ольга Медная

видела, как на неё смотрят местные — как на экзотическое животное, которое случайно забрело в волчью яму. Но нож Абрама, всегда спрятанный в её рукаве, придавал ей уверенности.

Абрам медленно шел на поправку. Он начал выходить на палубу их странного дома, подолгу глядя на воду.

— О чем ты думаешь? — спросила она его однажды вечером, когда они сидели у печки, слушая треск углей.

— О том, что мы — идеальная ошибка системы, — ответил он. — Мы стерли Каренина, мы обнулили «Серых». Мы сделали всё, что планировали. Но мы забыли одну вещь: что делать с пустотой внутри.

Диана взяла его за руку. Её пальцы переплелись с его — грубые, обветренные, настоящие.

— Пустота — это не всегда плохо, Абрам. Это место, где можно построить что-то новое. Без мести. Без долгов.

— Ты веришь в это? — он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде Диана увидела не прежнего хищника, а маленького мальчика, который когда-то мечтал о доме, а получил войну.

— Я верю в то, что мы живы. И это уже больше, чем мы заслужили.

В эту ночь созависимость героев перешла на новый уровень. Они больше не были связаны опасностью. Их связывала тишина Периферии. Это была жизнь на грани, на самом краю цивилизации, где единственным законом было их присутствие рядом.

Но Диана знала: Периферия — это не конец пути. Это только передышка. Мир за пределами этого поселка всё еще помнил их, даже если его память была стерта вилочными погрузчиками «Обнуления».

Она вышла на палубу буксира. Ветер дул с моря, принося запах соли и далеких городов. Диана прикоснулась к своей щеке, где когда-то была кожа «принцессы», а теперь была кожа женщины, прошедшей через ад.

Глава 36. Эхо в пустоте

Периферия имела свойство впитывать людей, как губка впитывает грязную воду. Здесь не было имен — только клички, не было биографий — только шрамы. Диана начала ловить себя на том, что ей нравится это беспамятство. В поселке на сваях она стала просто «Черной» — из-за цвета волос и взгляда, который заставлял местных забулдыг отводить глаза.

Абрам шел на поправку быстрее, чем предсказывала логика. Его тело, привыкшее к экстремальному выживанию, восстанавливалось, словно питаясь самим воздухом Периферии — густым, пахнущим гнилым деревом и надеждой на завтрашний день. Он начал чинить лодочные моторы для местных. Его руки, когда-то сжимавшие горло врагов, теперь с хирургической точностью перебирали карбюраторы и шестерни.

Но по ночам тишина становилась врагом.

— Ты слышишь это? — спросил он однажды, когда они лежали в темноте их железной рубки, слушая, как прилив бьется о ржавый борт буксира.

— Что именно? — Диана прижалась к его плечу, чувствуя каждый его вдох.

— Звон. Тот самый, что бывает перед началом артобстрела. Тишина здесь слишком плотная, Диана. Она давит на перепонки. Мир не может просто так забыть про нас. «Обнуление» стерло данные, но оно не стерло намерения.

Диана закрыла глаза. Она знала, о чем он говорит. Это было чувство незавершенности, как будто они застряли в лимбе, ожидая последнего приговора.

Предчувствие Абрама обрело форму через неделю.

Диана возвращалась с рынка, когда заметила у причала чужака. В поселке, где каждый знал каждый ржавый болт, новый человек выделялся, как белое пятно на саже. На нем была дорогая, хоть и припыленная куртка, и он не пытался мимикрировать под местную нищету. Он стоял у их буксира, спокойно покуривая и глядя на серую воду.

Диана не пошла к нему навстречу. Она скользнула в тень между двумя контейнерами, её рука привычно легла на рукоять ножа в кармане.

— Ты можешь не прятаться, Диана, — громко сказал мужчина, не оборачиваясь. — Я не из «Серых». И не от Каренина.

Голос был знакомым. Сухим, интеллигентным и бесконечно усталым. Марк Леви.

Диана вышла на свет, но нож не отпустила.

— Как ты нас нашел? Абрам сказал, что это место — слепое пятно.

Леви повернулся. Его лицо выглядело постаревшим, под глазами залегли глубокие тени.

— Я не находил вас. Я просто следовал за логикой твоей матери. Она всегда выбирала места, где можно смотреть на закат и знать, что за спиной — только болото.

Абрам вышел на палубу буксира. В его руке был зажат гаечный ключ, но он держал его так, что тот в любую секунду мог превратиться в оружие.

— Ты привез хвост, Марк? — спросил он вместо приветствия.

— Хвосты теперь у всех, — Леви прошел по шатким мосткам на палубу. — «Обнуление» вызвало хаос, которого никто не ожидал. Банковская система восстанавливается, но архивы… архивы «Проекта Зеро» восстали из пепла. Кто-то запустил зеркальный сервер. Данные не просто опубликованы — они выставлены на аукцион.

Диана почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Кто? Зотов мертв. Каренин мертв.

— Есть те, кто стоит выше них, — Леви посмотрел на неё с жалостью. — Те, кто курировал твоего отца из тени. Им не нужны деньги. Им нужно, чтобы те, кто нажал на «пуск», замолчали навсегда. Вы стали символами, Абрам. Пока вы живы, их система безопасности считается пробитой.

— И что ты предлагаешь? — Абрам подошел к нему вплотную, нависая своей массой. — Снова бежать? На полюс? В пустыню?

— Я предлагаю сделку. Последнюю.

Леви достал из внутреннего кармана маленький запечатанный конверт.

— Существует международный трибунал по преступлениям корпораций. Они готовы предоставить вам полную неприкосновенность и новые личности в обмен на ваши живые показания. Не цифровые файлы, которые можно объявить подделкой, а вас. Лиц, которые были внутри.

— Свидетели долго не живут, Марк, — Диана подошла и встала рядом с Абрамом. — Ты это знаешь лучше нас.

— В этом поселке вы тоже не проживете долго. Через три дня сюда придет зачистка. Не наемники, а регулярные части под видом борьбы с контрабандой. Они просто сровняют эти сваи с землей.

В рубке воцарилась тишина. Диана посмотрела на Абрама. Она видела в его глазах борьбу. Десять лет он был волком-одиночкой, который не доверял никому. А теперь ему предлагали стать частью системы, которую он всю жизнь ненавидел.

— Нам нужно время подумать, — сказала Диана.

— У вас есть ночь, — Леви кивнул и направился к выходу. — Утром я буду у старого маяка на косе. Если решите — приходите. Если нет… прощайте. Больше я ничем не смогу вам помочь.

Ночь на Периферии была черной, как деготь. Они сидели у печки, глядя на пляшущие огоньки за заслонкой.

— Он врет? — спросила Диана.

— Нет, — Абрам покачал головой. — Он просто боится так же сильно, как и мы. Он понимает, что если