Сексуальный коп - Лорелин Пейдж

туда, где я все еще держу его палец. Я неловко моргаю и отпускаю его. Затем складываю руки на груди, убирая на всякий случай подальше, если у меня возникнет желание снова прикоснуться к нему. Сейчас нет причин для прикосновений. Нет никакого повода для личного общения, но я застряла здесь на какое-то время, поэтому решила, что это подпадает под категорию вежливого разговора.

Чейз издает хм-м-м звук, пытаясь решить, с чего начать.

— Я сделал каждый элемент отдельно, потому что каждая из них значила что-то свое. Все вместе — это я. Я думаю, — он приближает свою руку так, чтобы мне не пришлось вытягивать шею или менять положение бедер, — баран для моей мамы. Она умерла, когда мне было пятнадцать, и я хотел что-то на память о ней. Не одну из тех приторных татуировок Мамы с розами. Это не подошло бы ей вообще.

Я морщусь в вежливой растерянности.

— А баран... подходит?

Он слегка посмеивается, заставляя кровать дрожать, и эта рука касается моей.

— Это ее астрологический символ. Она родилась третьего апреля.

— Овен. — Я не увлекаюсь астрологией, но знаю немного обо всем. В конце концов, я библиотекарь.

— Да. Она была настоящим Овном. Не то чтобы я в это верю, но, если бы верил… — Хмурится, пытается правильно сформулировать свою мысль. — Казалось, она соответствовала всем чертам характера, связанным со знаком. Она была энергичной и смелой. Нетерпеливой. Спонтанной. Щедрой. Лидер. Оптимистка. Даже после того, как заболела.

Его голос звучит мягче, когда он говорит о своей матери. Это нежно. Почти уважительно, и вызывает у меня желание узнать больше, хоть это не мое дело.

— Что у нее было? — спрашиваю я, вопреки своим же правилам.

— Рак яичников. Метастазы начались, прежде чем мы его обнаружили. У нее не было шансов, но она все равно боролась. Как упрямый баран.

Я провожу пальцами по его чернильной коже.

— Наверное, было трудно.

— Верно. Меган пришлось пройти через половое созревание с бабушкой, которая была в ​роли проводника.

Я ловлю его взгляд.

— Тебе тоже пришлось нелегко.

Чейз пожимает плечами, и могу сказать, продолжение этой темы будет угрожать его мужественности, поэтому меняю ее, указывая на цифры в верхней части щита.

— Восемь-девять-восемь. Что это такое? Какой-нибудь супергеройский код, который мне не хватает ума разгадать?

— Номер моего значка, — гордо говорит он.

— Ах. Это код супергероя. — Я достаточно дотошна, чтобы распознать концентрические круги под ним. Звезда в середине подкидывает идею. — Очевидно, именно поэтому у тебя щит Капитана Америки. Ты думаешь о себе как о супергерое полицейском и все такое. Тогда миньоны должны…

— Не увлекайся. — Мужчина садится и сдвигается так, что оказывается передо мной. — Ты ошибаешься.

— В чем?

— Я не считаю себя супергероем, — решительно заявляет он.

Я бросаю на него скептический взгляд.

— Серьезно? Не считаешь?

— Нет!

— Даже чуть-чуть? С твоим значком супергероя, пистолетом супергероя и работой супергероя.

Чейз играет бровями.

— Ну да, супергерой. — Он немедленно возвращается в оборонительный режим. — Блин, нет! Ты думаешь, я полный придурок?

— Учитывая татуировку Капитана Америки и твой выбор профессии, — дразню его сейчас. Это слишком просто. И очень весело.

— Я коп, потому что хочу противостоять несправедливости. Бороться за хороших людей. Как Капитан Америка. Это все. — Мужчина хмурится, и это одновременно сексуально, очаровательно и смешно.

Я сдерживаю хихиканье.

— Супергерой Келли, — насмехаюсь. Он честный, как ребенок. Я легко могу представить его маленьким мальчиком, бегающим в импровизированном костюме, и притворяющимся, что победил злодеев. — А как насчет миньонов? Ты хотел бороться с несправедливостью, как милые одноклеточные желтые организмы?

— Перестань, — предупреждает Чейз, но от этого предупреждения мою кожу покалывает. Это предупреждение работает против меня. — Миньоны для моих племянников.

Такого я нее ожидала.

— Это действительно мило, что ты так близок с ними.

Мужчина слегка дергает головой, словно это ерунда.

— Они мне как дети. Свои вряд ли появятся. Мне уже тридцать три. И остепениться в ближайшее время я не планирую. Или когда-либо вообще. Так что они — самые близкие, кто у меня есть. Это что-то значит.

Наши взгляды сцепляются.

— Ты знаешь, — осторожно говорит он, — у меня, вероятно, не будет других детей, кроме твоего. И он, в самом деле, не будет моим. Вот.

Воздух внезапно становиться тяжелым. Напряженным.

Что, если мой будущий ребенок — единственный ребенок Чейза? Что, если у него никогда не будет других? Очевидно, он стал бы таким хорошим отцом... Это что-то меняет? Что-то значит для меня?

— Лив… — начинает он, но все, что он собирается сказать, обрывается гудением таймера, звучащим из его телефона.

— Мне нужно идти, — говорю я, поднимаясь с кровати.

Я должна выбраться отсюда. Подальше от него. Туда, где его присутствие и история его жизни не пробудят во мне желание заботиться о нем или о его будущем, или о том, будет ли он когда-нибудь папой. Это не мое дело, чтобы переживать. Я отказываюсь позволить себе подобное.

— Куда идти? Уже поздно. Номер снят на всю ночь. — Кажется, он действительно удивлен моим внезапным желанием уйти.

Я делаю паузу, собирая одежду, и недоверчиво смотрю на него.

— Мы не можем оставаться здесь вместе, Чейз.

— Уверен, что можем.

— Нет. Мы не можем.

Неужели он не думает, что совместно проведенные ночи — это переход черты от оплодотворения до интимных отношений? Нужно провести четкую грань. Секс и не более. Мне не стоило позволять бабочкам у себя в животе соглашаться на роскошный отель и ловить так много оргазмов. Я где-то потеряла контроль, и мне нужно ухватиться за поводья и не допустить, чтобы все повторилось.

Хорошо, оргазмы можно оставить, но остальное долой.

Удар сердца, и на секунду я боюсь, что он продолжит спорить.

— Хорошо. Правильно. Конечно, — говорит он. Хоть и не выглядит довольным моим решением, кажется, он понимает мои мотивы. — Но ты должна остаться. Я уйду. — Он встает и хватает свои джинсы с пола.

— Нет, я так не могу.

— Да, можешь. — Он наполовину натянул штаны.

А теперь я чувствую себя мерзавкой.

— Это не справедливо. Ты оплатил номер, хотя не должен был, прежде всего. — Я провожу рукой по волосам, обдумывая,