Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

По мере приближения отъезда напряжение росло. Теперь со дна души поднималась муть — животный страх, паника, шептавшая: «Беги! Спасайся! Отцу уж не помочь… А ты ещё можешь сберечься». Вспомнились все ужасы, что он слышал о Тайной канцелярии, о «розысках» — допросах с пристрастием, пытках, ломавших сильных и гордых людей…

Кажется, князь понял его состояние и с разговорами не приставал. Алексей был ему благодарен за это.

Время отъезда приближалось. Алексей настоял на том, чтобы ехать вечером — не хотел, чтобы его заметили слуги. Подвергать лишней опасности князя было бы чёрной неблагодарностью, тот и так сильно рисковал ради него.

Через сад Алексей выбрался на проезжий тракт и там дождался карету с князем Порецким. На козлах сидел всё тот же хмурый мужик, что прислуживал Алексею в отсутствие хозяина. Беседа не клеилась. От напряжения пульсировала едва затянувшаяся рана и стучало в висках. Князь тоже помалкивал, лицо его было расстроенным.

Совершенно стемнело, и оставалось лишь удивляться, как кучер находит дорогу в кромешном мраке. Двигались медленно. Алексей уж начал было волноваться, что они собьются с пути, когда взошла луна, огромная, жёлто-оранжевая и круглая, как тарелка. Всё окрест преобразилось, стало почти светло. Деревья обочь дороги отбрасывали длинные косые тени, и чудилось, что из лесного мрака за путниками следят чьи-то холодные, внимательные глаза.

Что за глупости! Он стал трепетен, как барышня!

Алексей зло сжал кулаки. Лишь бы преодолеть эти сорок вёрст. Выдержать, не дрогнуть, не сделать ничего, за что потом будет стыдно…

Неожиданный звон прозвучал в ночной тишине, громко, точно выстрел; испуганно заржали кони. Карету тряхнуло, и Алексей услышал истошный вопль возницы: «Княжич, берегитесь!» Экипаж накренился, и в проёме распахнувшейся дверцы возник человек с обнажённой шпагой в руке.

Алексей отреагировал первым: ударом ноги в грудь он опрокинул тёмную фигуру и распахнул противоположную дверцу.

— Сюда! — Он вывалился из экипажа и потянул князя за собой.

Карета была окружена. Трое всадников гарцевали рядом, ещё две тёмные фигуры двигались со стороны леса. Один, тот которого ударил Алексей, подходил слева.

Камердинер князя, должно быть, оглушённый, сидел на земле, возле кареты и мотал головой, будто пьяный.

— На дорогу! — крикнул Алексей.

Выхватив шпаги, они одновременно обогнули экипаж и выскочили на тракт. Но бежать было некуда. Двое всадников спешились и, обнажив клинки, не торопясь подходили к ним. Ещё трое подступали с другой стороны.

Алексей и князь встали спина к спине и замерли в ожидании атаки.

Нападавшие приближались.

— En avant! — скомандовал тот, что остался сидеть верхо́м, и все пятеро одновременно бросились на стоя́щих. 49

Яростный звон клинков отозвался лязгом и скрежетом в голове. В первую же минуту Алексей получил удар в плечо, по счастью, вскользь, и с внезапной ясностью понял, что шансов отбиться у них нет. Он защищался яростно, точно пойманный в капкан волк; князь, судя по звукам, доносившимся из-за спины, тоже незадёшево продавал свою жизнь. Но что они могли вдвоём против пятерых?

Вскоре шпага одного из противников рассекла правое предплечье, и Алексей едва успел перехватить клинок в левую руку. Рана в груди наливалась пульсирующей болью, кажется, промокла рубашка. В глазах темнело. Он не видел князя, но судя по частому, судорожному дыханию, тот держался из последних сил.

И тут из-за поворота дороги показался всадник.

— Ого! — весело воскликнул он. — Да здесь баталя Полтавская! Держитесь, господа! Лейб-шквадрон, за Россию и российское благочестие — вперёд! — и галопом поскакал навстречу.

Нежданный спаситель на скаку врезался в гущу нападавших, опрокинул одного и соскочил с седла. С весёлым гиканьем он налетел на второго, и шпага, нацеленная в горло Алексею, дрогнула и пронзила плечо. В следующую секунду атакующий получил от незнакомца удар в грудь и кулём осел на землю.

Сбитый лошадью поднялся, отчаянно ругаясь по-французски, но тотчас повалился вновь, вразумлённый по темени суковатой дубиной. Это княжий кучер внезапно оживился и вступил в бой.

Выронив шпагу, Алексей схватился за плечо. Под пальцами было горячо и липко, от боли перехватило дыхание.

Один из дравшихся с князем Порецким, заметив это, рванулся к нему, но князь бросился наперерез и буквально заслонил Алексея своим телом. Отразить удар он не успел, и шпага нападавшего, не встретив сопротивления, вонзилась в грудь князя.

Последнее, что увидел Алексей, было белое перекошенное лицо слуги и его разинутый в крике рот:

— Кня-я-я-жич!!!

* * *

Пётр Матвеевич Либерцев дремал под мерное покачивание кареты. Иногда, когда колесо попадало в яму, экипаж встряхивало, и он выныривал из мутной дрёмы, но вскоре сон наваливался вновь. За границей яви проносились размытые образы и воспоминания. Но виде́ния эти не волновали его, не теснили сердце, не болели. Рана зажила. И образовавшийся рубец надёжно защищал душу от терзаний.

Мысли сквозь сон текли плавные, тягучие. И всё то, что едва не убило его двенадцать лет назад, теперь казалось пустым и далёким. Нынче на похоронах своего бывшего коллеги он впервые с тех пор встретился со своими притеснителями. Они не просто не признали его научных открытий — люди эти устроили настоящую травлю, что едва не довела его до самоубийства. И сегодня, глядя им в глаза, он не чувствовал ничего. Ни боли, ни обиды, ни гнева…

Карету тряхнуло вновь. Пётр Матвеевич вздохнул. Странно устроен человек, ведь тогда казалось, что жизнь кончена… Если бы не Евдокия Фёдоровна, приютившая и сделавшая членом своей семьи, не было бы его теперь на свете…

Какая глупость! Разве стоят научные идеи, каковыми бы замечательными они ни были, Божественного дара? Возможности дышать, любить, чувствовать, да что уж там — даже страдать!

Неожиданно сквозь дремоту послышались голоса и даже, как ему почудилось, рыдания.

— Стой! — раздался совсем близко взволнованный незнакомый голос. — Кого везёшь?

Вопрос явно адресовался к кучеру, и карета остановилась.

Стряхнув остатки сна, Пётр Матвеевич выбрался на дорогу. Высокий молодой мужчина разговаривал с возницей.

— Что вам угодно, сударь?

— Прошу вас, помогите мне, сударь! — тот бросился к Либерцеву. — Там, на дороге, двое раненых, кажется, на них напали. Их нужно погрузить в карету. Один я не справлюсь, а слуга рыдает над своим барином, и я никак не могу привести его в чувства. Позвольте вашему человеку помочь мне!

— Раненые? — Остатки сна как рукой сняло. — Где они?

И Пётр Матвеевич почти бегом бросился вслед за молодым человеком. Действительно, посреди дороги стояла, накренившись, карета с распахнутыми дверцами, а в нескольких шагах от неё на земле лежали