Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина

– Сука… – одно только слово Ярослава, которое доносится до меня сквозь звуки чужой боли.

Я во все глаза смотрю на него и не могу пошевелиться. Вот так просто. Вломился и… решил мою проблему. Даже не спрашивая, а нужна ли мне помощь. Он всё понял по моему виду, понял по моим глазам.

Ярослав медленно поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему платью. По тонким лямкам, откровенному декольте и короткому подолу. Каждая клеточка тела загорается по этим его взглядом.

Дыхание перехватывает в ожидании… чего-то. Я приоткрываю рот, но не знаю, что хочу сказать. Мозг до сих пор плохо анализирует происходящее.

Ярослав и не собирается со мной разговаривать и что-то спрашивать. Он просто наклоняется и подхватывает меня на руки. Прижимает к своей груди.

Я не сопротивляюсь. Я не могу. Во мне всё дрожит. Я просто вдыхаю аромат его парфюма и успокаиваюсь. Это он. Он.

Здесь со мной. Пришёл и спас. Только внутри всё покалывает от мысли… И что будет дальше? Что он будет делать? Со мной такой… пьяной? И эта мысль обжигает похлеще любого алкоголя. В голову лезет что-то совсем уж неправильное, на грани приличий…

А Янка? Она ведь была с этим… со вторым старшекурсником. Чёрт. Надо остановить его. Надо спросить. Спасти и её тоже. Мало ли, что с ней захочет сделать этот… как его… Андрей вроде бы!

Ярослав несёт меня через танцпол в сторону выхода, а я вцепляюсь в его плечи сильнее.

– Яна… – слабо пытаюсь протестовать.

– Она с Тихоном, – отрезает он жёстко. Тяжело вздыхает, и я чувствую, как его грудь поднимается и опадает. Добавляет ледяным тоном, раздражённо: – Молчи!

Тормасов выносит меня на холодную ночную улицу. Воздух обжигающе свеж после удушья клуба. Я понимаю, что дрожу и прижимаюсь к его разгорячённому телу сильнее.

Он грубо заталкивает меня на пассажирское сиденье своей машины. Хлопает дверью так, что я вздрагиваю и обхватываю себя руками за плечи. Обходит капот и грузно опускается за руль.

Не заводится. Просто сидит и смотрит в лобовое стекло. Его пальцы вжимаются в руль. Плечи напряжены. Дыхание прерывистое, яростное. Я смотрю на его руку, сжатую в кулак. На сбитых костяшках проступает кровь.

И я, всё ещё не осознавая, что делаю, протягиваю руку. Мои пальцы легонько касаются его окровавленных суставов. Он не шевелится, не смотрит на меня, только… только, кажется, что напрягается ещё сильнее.

– Надо обработать, – шепчу я.

Моё прикосновение, будто бы становится последней каплей. Словно где-то внутри него рвётся трос. Что-то, что сдерживало его всё это время.

Он резко поворачивается ко мне всем корпусом. Его глаза пылают. В них нет ни капли ярости, что была минуту назад. Теперь в них горит только какой-то тёмный, всепоглощающий огонь.

И я понимаю, что он сорвался. Что не осталось никаких преград между нами. Что он уже не сможет себя контролировать. И какой-то частью своего поплывшего сознания, я понимаю, что ждала этого. Как же я ждала!

– Заткнись, – рычит он хрипло.

Наклоняется, перехватывая мои щёки своими грубыми руками, и резко впивается в мои губы.

Глава 21. Моя ты!

Его поцелуй – это не про нежность. Он сразу же раскрывает мой рот и толкается языком. Его руки фиксируют мою голову, не позволяя отодвинуться ни на миллиметр. Да я и не хочу, вместо этого… по телу бежит дрожь, и невольно я тянусь к нему.

Пока он хозяйничает, изучая каждый уголок моего рта, мои пальцы уже вплетаются в его волосы. Я неумело отвечаю на его поцелуй, сгорая в каком-то огненном вихре эмоций. Хорошо… чёрт возьми, как же хорошо.

Мой первый поцелуй. Он оказывается таким дерзкий, страстным, сногсшибательно вкусным. Приправленным неправильной горечью, которая, впрочем, постоянно присутствует между мной и Ярославом.

Он с хриплым стоном отрывается от меня, и от этого звука у меня бегут мурашки по всему телу. Я судорожно вдыхаю, пытаясь вобрать в лёгкие кислород, а он снова, не дав мне прийти в себя, впечатывается в мои губы. Просто касается, уже не углубляя поцелуй, отрывается и опять касается.

Затем обхватывает зубами мою нижнюю губу и прикусывает.

И тут уже не выдерживаю я. Моё тело мне не подчиняется. Из груди вырывается стон, который не получается сдержать. Я чувствую, как его пальцы на моих щеках становятся