Виктория. Вспомнить себя - Раяна Спорт

выпустить на свободу серийного убийцу. С другой стороны, ведь я могла бы его загипнотизировать... Но тут возникла другая проблема: смогу ли я справиться с тремя нагами? Рисковать было бы слишком опрометчиво.

— Да как обычно здесь, — он пожал плечами, не отводя от меня взгляда. — Забунтовал, вот и схлопотал.

— И где же гарантия, что ты мне не врешь? — спросила, пытаясь удержать в себе дрожь.

Он отрицательно качнул головой, его взгляд по-прежнему лихорадочно цеплялся за мое лицо. Когда он понял, что мой молчаливый вопрос остался без ответа, его слова полились нескончаемым потоком, словно вырвавшись из долгого заточения:

— Клянусь чем хочешь, девочка! Я всего лишь хотел справедливости для себя и своих людей! Ты же сама видишь, что творится на улицах нашего города. Почему некоторые должны пировать, а мы с голоду помирать? Взял наиболее смелых и пошел на них. Моим сообщникам в итоге повезло меньше. Их на моих глазах положили хитмены. А меня оставили для показаний, а когда пытки закончились, то решили, что в одиночной камере и без еды — самая прекрасная смерть для такого бунтаря, как я.

Пока он излагал свою трагическую историю, его рука, до этого крепко сжимавшая мою, ослабла. Это был мой шанс, возможность выскользнуть вместе с моими спутниками, но я не шелохнулась.

Я стояла как завороженная, впитывая каждое слово, каждую деталь, и в голове моей складывалась мозаика из его рассказа. Он, очевидно, не подозревал, насколько чужды мне реалии Даркленда, и потому его исповедь, пусть и произнесенная в столь отчаянных обстоятельствах, оказалась для меня бесценным откровением. Его слова были ключом, открывающим двери в мир, о котором я до этого лишь смутно догадывалась.

— Как ты мне поможешь? — резко спросила я, понимая, что время на исходе.

— Найду убежище. Там безопасно. Слышал, что все наши там прячутся.

— Ваши? — уточнила я на всякий случай.

— Те, кто осмеливается бросить вызов установленной власти. Те, кому пока еще удается ускользать из их цепких лап. — В его голосе прозвучала пауза, словно он взвешивал каждое слово, прежде чем добавить, понимая, что именно эта фраза станет решающим аргументом: — И моя семья. Они тоже среди них.

В этот момент все сомнения развеялись. Звучало это, надо признать, чертовски убедительно. И учитывая, что я оказалась в самом сердце вражеских земель, да еще и в компании персоны нон-грата, любая, абсолютно любая помощь, казалась мне не просто подарком судьбы, а настоящим благословением, которое непременно зачтется мне в будущем. По крайне мере я на это очень надеюсь.

— Открой дверь, — прошептала я Харуну, развернув его и посмотрев в глаза.

Охранник послушался. Дверь со скрипом отворилась. И мы продолжили путь.

— Да благословит тебя мать-природа, — чуть ли не на колени упал наг, точнее свернулся, но мне некогда было говорить миссионерские речи о том, что это воля всевышнего и прочее, поэтому я просто подтолкнула Харуна вперед, давая понять, что пора двигаться дальше.

Бунтарь-мятежник поспешил за нами, хотя мне и показалось, что кто-то хмыкнул у меня за спиной. Повернувшись, я поняла, что Тарун все так же стоял под гипнозом, а освободившийся пленник смиренно ждет приказа.

За все время пути нам не раз попадались другие стражники, но Харун успевал нас то припрятать в какой-нибудь закоулок, либо резко найти обходные пути. И если бы он не был тем самым говнюком, что издевался над нами, я бы, скорее всего, была ему благодарна.

Но были моменты, когда я с замиранием сердца думала, что нас вот-вот поймают. Так, например это произошло тогда, когда мы столкнулись с одним из нагов. Не знаю, к какому рангу он принадлежал, но однозначно был другом Харуна.

Они поприветствовали друг друга, положив ладонь ко лбу — необычный способ, ведь нигде такое мне не встречалось. Однако я и до этого момента не встречала двух друзей нагов тоже.

— Ведешь заключенных? — спросил незнакомец, торопясь куда-то по делам.

Я же замерла, не в силах сделать полноценный вдох. Слава богу, наг настолько сильно торопился, что не заметил в темноте коридора стеклянных глаз Харуна.

— Да, — ответил охранник.

— А меня господин Кали отправил поработать со скрижалями. Составить список самых опасных с улицы, так сказать, — последнее слова мы скорее додумали, ибо мужчина уже давным-давно скрылся за очередным поворотом.

Лишь тогда я смогла облегченно выдохнуть.

— Долго еще до выхода? — спросила я Харуна, но ответил мне наш новый «соратник».

— Еще один пролет и мы будем на воле. Но это сложный подъем. Сможешь ли ты его пройти, девочка?

Его слова прозвучали как вызов, брошенный мне в лицо. Сердце забилось быстрее, заставляя в возмущении посмотреть на освобожденного.

— Зависит от того насколько я хочу выйти отсюда, а этого я хочу сейчас более всего, — лишь смогла ответить я, пытаясь продумать в голове, что мне делать, если я и впрямь не смогу пройти эту полосу препятствий? Остаться здесь, значит быть пойманной когда-никогда. Значит, мне необходимо либо костьми лечь, но пройти путь, либо заставить Харуна искать иной путь к свободе.

Внезапно, словно по волшебству, воздух ожил, заиграв в моих волосах. Его прикосновение было нежным, но ощутимым, наполненным влагой этого края, которая проникала до самых глубин, пробуждая во мне ни с чем не сравнимое чувство свободы.

Я позволила себе на мгновение закрыть глаза, отдавшись этому блаженному моменту. Как же давно я не ощущала такого чистого, живительного дыхания, которое так ласково касалось моих легких!

Вспоминался Страгон, где ветер был иным — он словно обрушивался с яростью, будто наказывая за неведомые грехи. А здесь… здесь он был словно ласковый шепот, полный нежности и обещаний. Как же приятно было окунуться в эту совершенно иную атмосферу, забыв обо всем на свете…

Но, как это часто бывает, идиллия закончилась так же внезапно, как и началась. Мое погружение в мечты было прервано резким, болезненным столкновением. Я буквально уперлась лбом в холодную, твердую стену. Оказывается, Харун, сделал шаг, если это можно так назвать, в сторону, когда мы достигли этой каменной преграды, и я, увлеченная своими мыслями, не заметила его маневра.

— Ау, блин! — выругалась я, потирая лоб и нос и ошарашено оглядываясь.

— Полегче, солнце, а то с такими темпами не успеешь выйти, развалишься здесь же.

Мне явно не нравился наш новый путник, только вот поделать уже ничего не могла. Эх, знала бы, оставила его там, в клетке.

Новый спутник вызывал у меня стойкое неприятие. В нем чувствовался тот самый тип нахалов, которые плевать хотели на субординацию, жили одним