Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова

мне теперь не страшен. Разве что сильный стихийник опасен. Но я уже неплохо освоила несколько видов защитных заклятий, так что мои шансы уцелеть и отбиться даже при серьёзной магической атаке — не нулевые.

Правда, я искренне надеюсь, что такого со мной не случится. Ну, кому я нужна, в самом деле?

Возвращаюсь домой после очередного занятия с Варей. Как же меня беспокоит её увлечение идеями народовольцев. Она только об этом и говорит. С большим трудом удаётся переключить её на уроки.

Прямо перед моим домом от стены отделяется человек и бросается мне наперерез. Я уже начинаю сплетать защитное заклятье, когда понимаю вдруг, что это — Верочка Новосельцева.

— Надя, наконец-то! — совершенно осипшим голосом произносит она.

Совсем продрогла, бедная, — соображаю я и приглашаю её подняться к нам выпить горячего чая.

— Нет, нет, мне обязательно нужно с тобой поговорить!

То, что я слышу, повергает меня в шок:

— Я падшая! Благовольский... Я не должна была... А я...

Верочка захлёбывается слезами. Дрожит одновременно от холода и от рыданий.

Я обнимаю её и прижимаю к себе. Не самое подходящее место посреди вечерней улицы. Но ведь это ужас просто! Если я, конечно, правильно поняла. Неужели Благовольский её соблазнил?

— Я не знаю, что со мной! — отчаянно шепчет подруга. — Говорю себе, что нельзя. Что у нас нет и не может быть никакого будущего. Но рядом с ним... Как будто морок какой-то на меня находит! Я вчера всю ночь не спала!

Её голос срывается, а по щекам бегут слёзы. Что же мне делать?

Глава 32

Я увлекаю Верочку за собой. Тащу её в подъезд и к нам на чердак. Но перед самой дверью она наотрез отказывается заходить. Из-за мамы, да. Все мои увещевания бесполезны.

— Стой тут! — говорю я. — И не вздумай никуда уходить! Я сейчас!

Сбивчивой скороговоркой объясняю маме, что у Верочки большая личная драма и она в таком состоянии, что я не могу оставить её одну. Говорю, чтоб не волновалась за меня. Я не пропаду. В конце концов, я ведь уже демонстрировала маме свои навыки. И бояться мне нечего. Даже в ночном городе.

Понимаю, это всё равно не поможет. Мама не ляжет спать, пока я не вернусь. Но другого выхода у меня нет!

Совершенно озябшая Верочка прислонилась к стене. Я подсвечиваю коридор магическим пламенем. Боже, хоть бы она в обморок не упала!

Подхватываю Верочку под руку и тащу вниз. Надо отвезти её домой.

Доходим до гостиницы, где обычно даже по ночам стоят извозчики. Ну и цену они ломят! Но деваться некуда. Едем к Новосельцевым.

Верочка совсем расклеилась. Я пытаюсь договориться, что сказать её маме. Кажется, бесполезно.

— Вера, очнись же! — увещеваю я. — Если сказать, что ты переживаешь из-за сильной размолвки с подругой?

Верочка всхлипывает. Потом кивает:

— Я правда... С Ольгой... Из-за него...

Господи, что же делать? Ну, какая же всё-таки мразь этот Благовольский! Запудрил мозги девчонкам. Наивным идеалисткам. Невинным, неопытным. Как теперь их вытаскивать?

Я же знаю, что никакие доводы разума не помогут. Сама однажды повелась. Это правда как морок.

Может, сказать её маме? Попросить, чтобы увезла дочь куда-нибудь подальше?

Отметаю эту идею. Это напрочь разрушит доверие подруги. И тогда я вообще ничего не смогу сделать. Да что там, уже хорошо, она ко мне побежала, а не в прорубь!

Нет, всё-таки, здешняя молодёжь — тонкие, чувствительные натуры. Но ведь это — хорошо! Именно такие и способны построить пресловутое светлое будущее!

Но в моём мире они по большей части погибли. Лучшие. Мечтатели. Идеалисты. Те, кто жил не ради себя.

Революция. Гражданская война. Великая Отечественная.

Они шли добровольцами туда, где трудно и опасно. Слишком многие не смогли выжить. Не смогли родить и вырастить детей.

Зато это вполне себе удалось разного рода жулью и корыстным приспособленцам. И просто равнодушным обывателям. Всем тем, кто отсиделся в безопасных тёплых норках. Их потомкам, тем, кто продавал и предавал. Торговал Родиной. Шёл к власти по головам ближних.

А что, если именно это и было главной целью тех самых сил, что столкнули Россию, да и весь мир в кровавую мясорубку революций и мировых войн? — осеняет вдруг меня.

Господи, неужели ничего нельзя сделать? Я сама чуть не плачу.

Вот и дом Верочки. Прошу извозчика не уезжать и вытаскиваю её из экипажа. Она плетётся за мной, как безвольная кукла.

— Ты распереживалась из-за ссоры с подругой! — вдалбливаю по дороге я. — Я скажу об этом твоей маме и она всё поймёт! И не будет задавать лишних вопросов! Всё будет хорошо!

Когда я на следующий день возвращаюсь домой после занятий у Закревских, мама протягивает мне записку:

— Какой-то молодой человек принёс! — объясняет она. — Студент!

Разворачиваю бумагу. Благовольский! Хочет встретиться. Что это он надумал вдруг? Или насчёт книжки?

Объясняю взволнованной маме, что речь идёт не о сердечных делах, а об издании моей повести. Она облегчённо вздыхает:

— Ты бы лучше отдохнула, ладушка! Ведь полночи вчера проездила!

— Нет, надо идти! — отвечаю я.

Благовольский встречает меня с улыбкой, которую ещё совсем недавно я сочла бы неотразимой. Вот что на меня тогда находило, а?

— Статья про терраформирование планет уже отдана в печать! — сообщает он. — А вот с повестью несколько сложнее. Вам придётся кое-что подредактировать!

— И что же?

— Вычистить оттуда поповщину!

— Какую ещё поповщину? — удивляюсь я — Там среди героев ни одного попа нет!

— Понимаете, Надежда, прогрессивная литература должна формировать у читателей научное атеистическое мировоззрение! — произносит он.

— А они об этом просили? — недоумеваю я.

— Какая разница! Большинство отравлены религиозным дурманом. И мы, как осознавшие пагубность отжившего строя, должны с этим бороться!

— Но причём тут христианство? Разве оно — не союзник прогресса? Разве оно не учит людей быть справедливыми, жить по совести, не обижать и не угнетать друг друга? И вообще, первые христианские общины были самыми настоящими коммунами!