Надежда для князя: переписать судьбу - Наталья Нежданова

Я отворачиваюсь от Благовольского и иду в переднюю. Хочу снять с вешалки пальто, но меня опережает Дима:

— Я вас провожу!

За его спиной, словно безмолвный страж, маячит Сева. Два моих верных кавалера доводят меня до дома. Причём всю дорогу убеждают, что они вовсе не думают ни о каких стаканах воды и что Благовольского явно занесло не в ту степь.

Мама, совершенно огорошенная моим сообщением о том, что в субботу придут гости, в отчаянии заламывает руки:

— Принимать гостей в таком убожестве!

— Мама, успокойтесь, это не такого плана люди, которым важны всякого рода условности!

— Но это не условности, а элементарное уважение к гостям! — не соглашается она.

Я принимаюсь её утешать:

— Одну кровать заложим подушками и накроем покрывалом. Будет, как диван. Распакуем коробку с чайным сервизом. Ещё у соседей стулья попрошу.

На следующий день опять иду к дочкам Натали. Заодно засовываю в сумку переписанные мамой ноты. Труженица она всё-таки. Но ничего, даст Бог, летом всё-таки получится вывезти её на дачу к Закревским.

После занятий Натали приглашает меня на чай. Уроков с Варей сегодня нет, и я остаюсь.

— Говорят, вы публикуетесь в журналах? — спрашивает вдруг графиня.

Глава 35

— Думаю, говорить так было бы преувеличением! — отвечаю я. — У меня напечатали всего один фантастический рассказ.

— Мне сообщили об этом! Но тот журнал... Не понимаю, что у вас общего с подобными людьми! Они же чуть ли не в открытую поддерживают народовольцев! Их даже закрывали уже, и не один раз!

Я соображаю, что, кажется, испортила свою репутацию. Хоть бы она мне от места не отказала!

— Я не знаю никого в том журнале. Просто один приятель Верочки Новосельцевой поспособствовал. Правда, потом мы с ним разругались в пух и прах. Потому что я категорически не поддерживаю его идею о насаждении атеизма и разрушении нашего общества, включая семью!

— Это просто ужасно! Анна жутко переживает за дочь!

— Я тоже. Вы даже не представляете, как сейчас тяжело моей подруге. И я не знаю, чем ей помочь!

Натали берёт мою руку в свои. И тихо говорит:

— Может, мы вместе что-нибудь придумаем?

В моём сознании совершается чудовищная борьба. Довериться ей? Я давно уже жажду разделить хоть с кем-нибудь то, что меня отягощает. Но имею ли я право загрузить проблемами и без того страдающую женщину, которая, к тому же, ждёт ребёнка?

— Простите, я не смею вовлекать вас в наши проблемы! Ведь у вас и своих забот хватает.

— Наденька, милая, если не мы, взрослые, вас поддержим, то кто? Неужели вы полагаете, что я — старая лицемерная морализаторка, давно забывшая свои юные годы?

— Ну, что вы, какая же вы старая! — улыбаюсь я. — Вы — молодая и красивая!

Натали тихонько смеётся:

— Вот видите, мы с вами — не настолько далеки, чтобы не понять друг друга!

Тогда я рассказываю ей всё. И про кружок, и про Верочку. И даже про Варю.

Натали пригорюнивается.

— Я не раз слышала подобное. Но не верила, что всё настолько плохо, — тихо отвечает она. — Но то, что вы пытаетесь этому противостоять — вызывает восхищение!

— Был бы ещё толк с этого, — уныло отзываюсь я.

— Так ведь он уже есть! То, что вы смогли перетянуть к себе людей из того кружка — это просто замечательно!

— Ещё неизвестно, чем дело кончится, — продолжаю упорствовать я. — Понимаете, эта пропаганда очень хитра. Борьба за высокие идеалы смешана в ней с разрешением предаваться откровенно животным страстям. Ах, если бы вы слышали только...

Я едва не плачу от бессилия и отчаяния, пересказывая ей последнюю речь Благовольского.

— Надо бороться, — шепчет Натали. — Просто бороться. Там, где мы есть. Знаете, мы собираемся открыть начальную школу в одном из пригородов. С расширенной программой. Чтобы дети даже самых бедных крестьян и подёнщиков могли подготовиться к поступлению в реальное училище или гимназию. И поддерживать талантливых и одарённых, в том числе внося плату за их образование.

— Но ведь это — капля в море! Да и учителя... — я рассказываю ей про Ольгу, студентку учительских курсов. И про то, как Благовольский сообщил, что они уже вовсю внедряются и берут под контроль систему образования.

— Я обязательно буду иметь это в виду при наборе персонала! — произносит Натали.

Вот только я сомневаюсь, что это поможет. Эти люди могут кем угодно прикинуться. Лишь бы получить доступ к детским умам. Разве что ментальная магия. Порфирий Андреевич говорил, что скоро я смогу легко определить, лжёт человек, или нет.

Вот только нельзя ведь... Раскрыть эту тайну — поставить себя под угрозу. Но если она уже раскрыта? Тот разговор с Благовольским не идёт у меня из головы. Если у него и правда ментальный дар, я здорово рискую!

Перед тем, как попрощаться, вспоминаю про мамины ноты.

— Ах да, я должна вам отдать... — произношу я и протягиваю Натали толстую пачку бумаги.

Как бы то ни было, когда я выхожу от Закревских, чувствую себя на удивление светло и легко. Словно с души сняли тяжеленный камень. Я больше не одна!

На следующей встрече с Порфирием Андреевичем я спрашиваю его про различение лжи и правды.

— Непростая задача, — качает головой он. — Впрочем, вы её одолеете. Немного тренировок, и всё. Ваш дар развёртывается очень быстро. Вот только подумайте: сможете ли вы понести столь тяжкое бремя?

— Не понимаю, о чём вы?

— После того, как вы овладеете данным навыком, ваша жизнь изменится и больше никогда не станет прежней! Возможно, вы здорово разочаруетесь в людях. Знаете, некоторые и вовсе черствеют душой и превращаются в самых настоящих циников! Даже сильные мужчины. Вы же...

— Понимаете, это нужно для дела! — принимаюсь объяснять я и рассказываю ему про проект школы Натали. — Я хочу ей помочь! Придумаю, как объяснить всё, чтобы не раскрыть свою тайну.

— Что ж, раз вы выбрали сторону в этой